- У тебя есть пятнадцать минут, чтобы принять душ и одеться, иначе опоздаешь на свой первый съемочный день, - говорит Джоджо. - Бен уже ушел.

      Ладно, это немного раздражает. Он мог бы прийти и сказать мне. Но, по крайней мере, если мы придем на съемочную площадку по отдельности, я смогу уйти, как только закончу свою сцену.

      Джоджо протягивает мне кофе.

      - Выпей.

      - Спасибо. - Я делаю глоток, и он едва теплый. - Как долго ты уже здесь?

       - Двадцать минут. Я и не думала, что мне придется вытаскивать тебя из спортзала. В хорошие дни ты обычно задерживаешься всего на пятнадцать минут.

      - Ты критикуешь мою выносливость или мою склонность к лени?

      - Я ничего не говорила о твоей выносливости, мистер Эгоист.

      - Что ж, хорошо. Мне не нужно тебе это доказывать. Может, ты и женщина, но я могу представить Райана Рейнольдса, занимаясь с тобой сексом.

      Она вздыхает, потому что привыкла к моему дерьму и знает, что я на сто процентов гей и на двести процентов флиртую. Это делает меня на триста процентов потрясающим.

      - Я пас. Спасибо за предложение, - мило говорит она. - Ты всегда такой вежливый.

      - Я должен быть вежливым, чтобы загладить вину за все те случаи, когда говорил неподобающие вещи.

      - Верно.

      Я быстро принимаю душ, и мы отправляемся в путь, но с той минуты, как я появляюсь на съемочной площадке, понимаю, что что-то не так.

      Сегодняшняя съемка проходит на натуре в загородном клубе Лос-Анджелеса, но там, где должны быть освещение и операторское оборудование, почти ничего не установлено.

      В углу кто-то плачет, наверное, стажер, ассистенты режиссера избегают смотреть всем в глаза, а потом я замечаю Бена, расхаживающего возле своего режиссерского кресла.

      Это портит мне настроение первого дня.

      Я подхожу к Бену и кладу руки ему на плечи.

      - Привет.

      Он вздрагивает.

      - Что происходит? - спрашиваю я.

      - Мы опаздываем уже на час, площадка еще не готова, если мы в ближайшее время не соберем все воедино, солнце скроется за зданием, и освещение будет неправильным, и…

      - Дыши. - Я делаю глубокий вдох и пытаюсь заставить его дышать со мной.

      Он вырывается из моих объятий.

      - Иди, займись гардеробом и гримом. Мы не можем опаздывать еще больше, чем уже есть.

       Я не собираюсь с ним спорить. Дело в том, что я работаю с Беном почти год. Он гений, и я восхищаюсь его работами, но он - воплощение стереотипного художника. Это значит, что он становится упрямым, и когда что-то взбредает в голову, его невозможно переубедить.

      Я стою в стороне, позволяю ему разглагольствовать, а потом он приходит в себя и делает вид, что ничего не произошло. Извинение? Не думаю, что он понимает значение этого слова.

      - О, и Джорди? - Кричит Бен мне вслед, когда я ухожу.

      Я ненавижу, когда он называет меня Джорди, но тут совсем другое дело.

      - Да?

      - Иди, проверь своего друга. Того, что по твоему настоянию, я должен был взять на роль. Он паникует

      Ох, блядь.

      Почему никто не может любить первый съемочный день так сильно, как я?

      Сначала я занялся гардеробом, потому что уже знаю, из чего будет состоять мой наряд: плавки «Speedo». И все.

      В сегодняшней сцене персонаж Блейка, Мэдден, впервые встречается со мной после того, как моя назойливая экранная сестра назначает нам фальшивое свидание. Бывшая Мэддена выходит замуж, и ему нужна пара на свадьбу, чтобы он не выглядел таким жалким, как написано в сценарии. Это похоже на гей-версию «Свадебного свидания» с Деброй Мессинг и Дермотом Малруни. Только без мужской проституции.

      Я думаю, Бен решил сначала снять эту сцену, чтобы немного поиграть с нашей химией. Изначально он хотел снять первую постельную сцену в первый день, но я сказал ему, что если будем снимать ее с актером-натуралом, это приведет только к проблемам с графиком и мы будем работать сверхурочно.

      Оказывается, для этого нам даже не понадобилась любовная сцена.

      Я надеваю плавки, и мне дают халат, чтобы прикрыться, и тапочки, чтобы ходить по съемочной площадке. Когда я прихожу в гримерный трейлер, меня намазывают маслом, а затем контурируют пресс, чтобы он выглядел более рельефным на камеру.

      Это тяжелая жизнь, но кто-то же должен ее жить.

       Джоджо следует за мной как тень, принося воду, пока мне делают макияж, но когда я направляюсь к трейлеру Блейка, то говорю ей, чтобы она отдохнула в моем.

      Я стучу, внутри слышится движение, и тут дверь открывает Блейк с широко раскрытыми глазами, с идеально уложенными светлыми волосами - и я не имею в виду прическу Коби Годспида, где они зачесаны назад, его начесали и уложили в высокий помпадур^[1] - в белой рубашке и брюках-чиносах.

      - Слышал, ты паникуешь, - говорю я.

      - Я не паникую. - Его голос становится пронзительным. - Ты сходишь с ума. С чего бы мне паниковать? - Так, теперь он пищит.

      Я не стану признавать это вслух, чтобы не поставить его в неловкое положение, но это так мило, что почему-то возбуждает.

      - Из-за чего ты так волнуешься? - спрашиваю я.

      - Я никогда раньше не снимался в серьезных фильмах. Половина моих фильмов с Коби Годспидом даже не имеют смысла.

      - Если тебе от этого станет легче, Бен все еще играет со сценарием, потому что он ему не нравится. Скоро это уже не будет серьезным фильмом. Ты слышал новое название? «Притворяясь». Это не название для «Оскара».

      - Это не помогает. Вообще. Я согласился на это, чтобы получить больше известности, глубины и чтобы меня воспринимали всерьез как актера. Меня и так не воспринимают всерьез как музыканта, а это воссоединение «Одиннадцать»...

      - Ого, «Одиннадцать» снова вместе? Да?

      - Черт. Никто не должен об этом знать. Я ничего не говорил, ясно? - Он делает вид, что замолкает.

      - Поверь мне. Я никому не скажу.

      - Мы пишем и записываем музыку во время съемок фильма, а после его окончания отправимся в тур.