Я никогда не понимал рекламодателей, которые чтобы продавать товары, всегда показывают людей в душе, пока не увидел, как он намыливается и трогает себя.

      Затем, с блеском в глазах, он поворачивается ко мне спиной, наклоняется, упирается предплечьями в стену и покачивает передо мной своей восхитительной задницей.

      Мы оба сдали анализы, и теперь не заморачиваемся с презервативами. Я быстро подготавливаю его, прижимаюсь своей набухшей головкой к его входу, и он впускает меня, а я все еще не могу прийти в себя от того, насколько по-другому это ощущается.

      Не только потому, что между нами ничего нет, но и потому, что наша связь как никогда крепка.

      Беспокоюсь ли я, что все изменится, когда этот тур закончится и наши жизни пойдут в разных направлениях? Я не был бы собой, если бы у меня не было таких мыслей. Но в одном я уверен: если отношения между Блейком и мной когда-нибудь закончатся, это будет не потому, что мы не пытались.

      Я пытаюсь с ним каждый день, потому что никто никогда не заставлял меня чувствовать себя таким любимым. Таким ценным. Или таким желанным.

      Блейк хочет меня не только за мою внешность. Не только за мое тело. Он хочет меня таким, какой я есть, и у меня никогда раньше такого не было.

      Я вхожу и выхожу из него, все сильнее и сильнее. Горячая вода льется на спину, и я уже слишком близок к тому, чтобы кончить. Я замедляюсь, и он протестует.

      - Нет!

      - Ты. Должен, - говорю я между тяжелыми вдохами. - Ты должен кончить раньше меня.

      - Ну, нахер. - Он отодвигается и начинает трахать себя моим членом. - Мне нужно, чтобы ты заполнил меня. Мне нужно, чтобы ты взял меня. И если кончишь раньше, я могу кончить тебе в рот.

      Блейк двигается, и я не останавливаю его. Я не могу, как бы сильно мне ни хотелось убедиться, что он тоже что-то получит от этого.

      - Джордан, - хрипит Блейк, и я не могу сдержаться.

      Прежде чем осознаю, что происходит, я уже кончаю и содрогаюсь внутри него.

      Я продолжаю двигаться в нем, пока не выплескиваюсь, а затем опускаю голову ему на лопатки. Я пока не хочу выходить из него, но у него другие планы.

      Он прижимается к стене, так что мой член выскальзывает из его задницы, а затем поворачивается ко мне.

      - Пока не отключайся. У тебя работа, которую нужно сделать. - Он хватает меня за плечо и опускает на колени, но я все еще пытаюсь отдышаться.

      - Подожди, - говорю я.

      - Все в порядке. Тебе не нужно прилагать усилий. Просто пососи кончик, потому что все закончится очень быстро.

      Я обхватываю губами головку, и он кончает мне в рот. Это так горячо и чертовски сексуально, что невозможно отвести от него глаз.

      Он прикусывает губу и дышит через нос, а кончая, запрокидывает голову, обнажая свою длинную шею. Я наблюдаю, как он сглатывает в такт со мной, его кадык двигается синхронно с моим.

      Блейк вытирает уголок моего рта, а затем наклоняется и туда же целует.

      - Ты немного пролил.

      Я встаю, обхватываю его и возвращаю нас обратно под воду.

      - Ничего не мог с собой поделать. Ты сильно кончил.

       - Мне кажется, или секс в туре… - Он поджимает губы, пытаясь подобрать подходящее слово.

      - Сборник самых быстрых и жестких траханий, на которые мы способны - совокуплений, если хочешь.

      - Точно. Секс в отеле? Почему он такой интенсивный?

      - Думаю, это связано с уровнем адреналина в крови. Должен сказать, я вовсе не жалуюсь. Кстати, когда твой следующий тур?

      Блейк, однако, не улыбается.

      - Вообще-то, мне нужно поговорить об этом с парнями.

      Его неожиданно серьезный тон и меланхолия совсем не похожи на Блейка. У меня плохое предчувствие, что тур воссоединения «Одиннадцать» может стать их последним выступлением на бис.

Глава 30. Блейк

      Я обожаю гастроли, люблю ребят, этого нельзя отрицать, но не ожидал, что буду так сильно скучать по актерской игре.

      Выходы на сцену через день, пение, выступления и дурачества с остальными участниками «Одиннадцать» вызвали столько ностальгии, что хватит на всю жизнь.

      Но в этом то и дело. После одного тура я уже чувствую, что мы снова в бесконечном цикле выпуска песен и их исполнения, как дрессированные обезьянки.

      Но я держу рот на замке. По крайней мере, пока.

      Концерт за концертом, эйфория не угасает, но сомнения в глубине души растут. И когда остальные упоминают даты, когда мы можем попробовать записать еще один альбом, еще один тур, когда мы еще даже не закончили этот, все, что я могу заставить себя сделать, это кивнуть и улыбнуться.

      Джордан советует мне поговорить с ребятами, но я не хочу повторения того, что случилось в прошлый раз. Не хочу, чтобы наши пути разошлись и мы перестали общаться.

      Эти парни - мои братья, но боюсь, моя нерешительность приведет к драме. Из-за того, что в СМИ все еще муссируются имена Бена и Джордана - кто кому на самом деле изменил, наши с Джорданом отношения настоящие или это просто утешение, действительно ли я бисексуал? - мне хватит драм на ближайшие несколько лет.

       Но когда тур подходит к концу, я понимаю, что должен что-то сказать, потому что именно в этом и заключался смысл всего этого воссоединения: делать все так, как мы хотим, рассказывать свою собственную историю и веселиться.

      Тур был разделен по два месяца: два месяца в Штатах, два месяца за границей, а затем два месяца снова в Штатах и Канаде.

      И в последнюю неделю, я, наконец, набираюсь смелости, чтобы заговорить об этом. Мы летим в самолете обратно в Калифорнию на последние несколько концертов, так что у нас есть время, и никто из нас не сможет сбежать. Я отказываюсь выходить из самолета в гневе.

      - Итак... - Я начинаю я. Джордан рядом, сжимает мою руку. - Какие у всех планы после тура?

      Между всеми повисает неловкое молчание.

      - Я подписал контракт с «Фэндомом», - говорит Мейсон.

      - Это потрясающе.

      Однако это всего лишь трехмесячный контракт, так что у меня нет уверенности в том, что он не захочет сразу же после этого взяться за следующий альбом.