- Понял, - кивнул Данила. - Исходная точка известна. Есть ещё какие-то зацепки?

- Только то, что он куда-то пошёл.

- Это уже что-то.

- Серьёзно?

- Да. Коты всегда ходят куда-то с определённой целью. У них нет случайных передвижений.

- Откуда вы знаете?

- У бабушки дома три кота. - Данила улыбнулся. - Я эксперт по кошачьей психологии. Неофициальный, но очень опытный.

К пяти часам дня штаб поисковой операции разместился в кабинете Вяземского. Это было логично - кабинет был самым большим, с длинным столом, за которым можно было разложить карты и планы. На доске даже появилась схема корпуса с отмеченными точками, где видели Барсика в последний раз. Максим её нарисовал - с такой тщательностью, будто это был план военной операции. Ольга подписала все кабинеты и коридоры, аккуратно выводя названия печатными буквами. Вяземский комментировал происходящее с видом генерального штаба.

- Последнее подтверждённое появление объекта - библиотека, - объявил Вяземский, указывая указкой на схему.

- Почему он объект? - спросил Данила, приподнимая бровь.

- Потому что субъектом он быть отказался ещё в прошлом году, когда в очередной раз съел чужой бутерброд и не признал своей вины, - ответил Вяземский с абсолютно серьёзным видом. - Мы его классифицировали как объект для упрощения документооборота.

- Справедливо, - кивнул Данила, не сдерживая улыбки.

Данила стоял возле окна, скрестив руки на груди, и смотрел на схему так внимательно, словно готовился к защите диссертации по топографии. Его глаза быстро двигались по линиям и точкам, словно он мысленно прокладывал маршруты, оценивал возможные укрытия, искал логические нестыковки.

- А склады проверяли? - неожиданно спросил он.

Я замерла. Внутри что-то ёкнуло.

- Какие склады? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

- С оборудованием, - ответил Данила, переводя взгляд с карты на меня. - Те, где хранится техника для гранта. В старом корпусе. Коты любят коробки. И тёплые места. И если он ушёл из библиотеки, то вполне мог направиться туда, где есть много укромных уголков.

Мы переглянулись. Потом посмотрели на Вяземского. Потом на Максима. Потом снова на Вяземского. Тишина в кабинете стала почти осязаемой.

- Никто не проверял склады? - осторожно уточнил Данила, оглядывая наши лица.

Молчание. Гробовая тишина.

- Господи, - выдохнула Ольга и закрыла лицо руками. - Мы такие идиоты.

- Я бы сказал «занятые люди», - поправил её Вяземский, - но да, мы идиоты.

Склад находился в старом корпусе, куда мы редко заглядывали - там было темно, сыро и пахло пылью и временем. Там и хранилось оборудование для гранта - всё подготовленное для отправки на экспертизу в Москву. Коробки, ящики, чехлы, кейсы, приборы, которые ждали своего часа, чтобы отправиться в научное путешествие. И, возможно, там же, среди этого богатства, прятался наш рыжий беглец.

Мы вошли внутрь целой делегацией. Вяземский - с фонариком в руке. Я - с телефоном, наготове позвонить в МЧС, если что. Данила - с той особенной решимостью, которая появлялась у него перед важным делом. Максим - с коробкой корма, чтобы заманить кота. Ольга - с фотоаппаратом, чтобы запечатлеть момент триумфа. Два аспиранта - на случай, если нужно будет кого-то подменить или поддержать. И Мария Ивановна - на всякий случай, потому что она была главным экспертом по поведению Барсика и отказывалась оставаться в стороне.

Внутри было прохладно. Пахло картоном и чем-то металлическим, каким-то техническим маслом, что ли. Солнечный свет пробивался через маленькие окошки под потолком, создавая на полу длинные косые лучи, в которых кружились пылинки. Мы прошли по центральному проходу, заглядывая в каждую коробку, проверяя каждый угол.

Первые пять минут ничего не происходило. Только тишина и шуршание наших шагов по бетонному полу. Я уже начала думать, что мы зря пришли, что Барсик где-то в другом месте, что наши поиски продолжаются.

Потом Данила остановился возле большой картонной коробки, которая стояла в углу. Он наклонил голову, прислушиваясь.

- Вы это слышали? - спросил он тихо.

- Что? - переспросила я, подходя ближе.

- Храп.

- Не может быть.

- Может.

Мы замерли. Я прислушалась, стараясь уловить что-то среди тишины. И действительно - из коробки доносилось тихое, довольное сопение. Ритмичное, спокойное, с лёгким похрапыванием, которое я узнала бы из тысячи других.

Несколько секунд стояла абсолютная тишина - никто не дышал, никто не двигался. Мы смотрели на коробку, как на саркофаг с древним артефактом. Потом Данила осторожно поднял крышку, стараясь не шуметь.

Внутри, свернувшись идеальным рыжим клубком между упаковочным материалом и защитным поролоном, спал Барсик. Его лапы были поджаты под себя, нос уткнулся в собственный хвост, и он тихо-тихо посапывал, иногда вздрагивая во сне. Даже не проснулся. Вообще. Продолжал спать так, будто это был самый обычный день, будто он не заставил весь университет перевернуться вверх дном.

Мария Ивановна ахнула, прижав руки к груди. Максим сел на ближайший ящик и начал смеяться - громко, от души, почти истерически. Ольга прислонилась к стене и закрыла глаза, тихо шепча что-то вроде «слава богу, слава богу». Два аспиранта переглянулись и заулыбались.

Вяземский долго смотрел на кота. Очень долго. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как в его глазах мелькает что-то тёплое.

Потом он произнёс:

- Этот мерзавец чуть не уехал в Москву вместе с оборудованием. Представляете, там бы его распаковали на экспертизе, и он бы вышел из коробки с видом главного эксперта.

Будто услышав своё имя, Барсик открыл один глаз. Жёлтый, сонный, слегка осоловелый. Посмотрел на нас с выражением глубокого недоумения, как будто мы его разбудили без уважительной причины. Потянулся, выгнув спину дугой, и его лапы разъехались в стороны, словно он разминался после долгого сна. Зевнул, показав острые белые зубы. И снова закрыл глаз, сворачиваясь обратно в клубок.

Как человек, которого разбудили без уважительной причины. Как главный эксперт по оборудованию, который только что потерял час своего драгоценного сна.

Вечером мы пили чай на кафедре.

Барсик лежал посреди стола, развалившись на всю свою длину, и выглядел как герой дня. Как ветеран спецоперации. Как человек, совершивший невозможное - проведший несколько часов в коробке и ни разу не проснувшийся, чтобы проверить, куда его везут. Его рыжая шерсть блестела в свете лампы, он периодически облизывал лапу и смотрел на нас с выражением глубокого превосходства.

Данила сидел напротив меня, крутя в руках чашку с чаем. Он улыбался, глядя на Барсика, и я видела, как его глаза теплеют.

Максим рассказывал всем подряд историю о том, как кот чуть не стал первым официальным участником гранта, который поедет на экспертизу. Он размахивал руками, изображал, как бы выглядела экспертиза с котом, и вся кафедра хохотала до слёз. Вяземский, улыбаясь, утверждал, что необходимо срочно оформить Барсику командировочное удостоверение - мол, он имеет полное право на оплату проезда и питания. Ольга грозилась включить его в смету экспедиции отдельной строкой - как «консультанта по упаковке и логистике». Мария Ивановна, сидя в углу с чашкой чая, уже придумывала, как Барсик будет рассказывать о своих приключениях в будущих поколениях.

Я слушала этот шум, этот смех, этот гам. Смотрела на людей вокруг - на Вяземского, который пытался сохранить серьёзное лицо, но не мог скрыть улыбки. На Максима, который уже придумал десяток смешных названий для «экспедиции Барсика». На Ольгу, которая фотографировала кота с каждым угла. На студентов, которые заглядывали в кабинет и просили показать пропавшего. На рыжего кота, который лежал на столе и делал вид, что все эти славословия - его законное право. На Данилу, который спорил с Максимом о том, можно ли считать сон научной деятельностью, и аргументировал это тем, что «сон - это важная часть исследовательского процесса, во сне приходят лучшие идеи».