Оставалось только одно, понял Паво. Сердце его бешено колотилось, когда он начал отчаянно махать рукой кому-то в толпе.

***

День Пероза и так не задался. Жена вчера приготовила ужин, который бурлил у него в животе часами и не дал сомкнуть глаз ни на миг. Теперь, пока горожане наслаждались пиром и играми Праздника Железа, он должен был провести день, стоя здесь, в удушающей жаре, среди этого моря беззубых крестьян и нищих. А дело близилось к самому пеклу.

Он попытался отвлечься мыслями о том, что жена может состряпать на ужин сегодня, но со стоном вспомнил, что она наварила того жуткого, выворачивающего кишки варева на несколько дней вперед. Он сжал свой тростниковый щит и копье, словно душил свои беды, но тут же взвизгнул, когда заноза на древке копья вонзилась в ладонь.

— За что ты издеваешься надо мной, Ахура Мазда? — пробормотал он в небо. — Что дальше — чирей на заднице?

Слой за слоем пыль липла к поту на его коже. Единственным способом сбежать с этого дежурства было симулировать травму или... его взгляд зацепился за что-то в толпе. Группа мужчин. Их кожа была светлой, черты лица заметно отличались. На них были шрамы и жесткие, спутанные бороды. И у одного из них, у одного не было глаз. Беглые рабы?

Он увидел, как один из них подает кому-то знак, отчаянно размахивая рукой. Все сомнения исчезли. Он мог стать героем. А что еще важнее — его освободят от дежурства. Он набрал полную грудь воздуха, так что легкие заскрипели, готовый поднять тревогу.

Но тут яростное блеяние оборвало крик в его горле.

Он резко обернулся на шум в толпе. Земледелец Зубин отчаянно вопил. Похоже, одна из его коз ошалела от жары. Она сердито блеяла, пробиваясь сквозь толпу, подбросила в воздух какого-то мужчину вместе с корзиной дынь, а затем ринулась наперерез людскому потоку. Пероз перевел взгляд с животного на странных людей в толпе, затем обратно на зверя. Коза неслась прямо на него, и вид у нее был даже более скверный, чем у него самого. Он снова глянул на толпу. Подозрительная кучка мужчин исчезла. Он нахмурился, оборачиваясь к воротам — на случай, если они проскользнули мимо. И тут разъяренная коза со всего маху врезалась ему в бедро. В одно мгновение небо и земля поменялись местами, а затем он с глухим стуком рухнул на землю. Он встал, отряхиваясь и давясь пылью, под громовой хохот зевак. Он зарычал и погрозил копьем окружающим, и смех резко оборвался.

«Может ли этот день стать еще хуже?» — подумал он с тихим рычанием.

***

Арена изнывала под полуденным солнцем, словно котел. Гром барабанов наполнял воздух, и толпа наблюдала, затаив дыхание, в ожидании обещанного славного момента — падения римлян. Внезапно из сердца арены раздался полный боли звериный вой, и грохочущие барабаны смолкли. Толпа отпрянула с общим стоном разочарования.

Галл пошатнулся, отступая от копья, засевшего в груди тигра, не сводя взгляда с глаз умирающей твари. Он жаждал, чтобы этот зверь последовал примеру другого — первая кошка взлетела на стену арены и на первый ряд сидений, растерзав троих пуштикбанов и вырвав горло одному гнилозубому зрителю, который упивался каждым мгновением схватки. Но обе кошки были мертвы, как и шакалы; над их распоротыми животами жужжали мухи, а вонь выпущенных кишок сбивала с ног. Он опустил голову, к горлу подступила тошнота. Они сражались уже больше часа, конечности устали, а во рту пересохло.

— Вставай, трибун! — прохрипел Карбо рядом; пот капал с его челюсти и паутиной разбегался по груди. Как и Галл, центурион был покрыт сетью порезов и царапин на ногах и торсе. Потеря крови пока не была смертельной.

Он встал и с вызовом посмотрел на Рамака и Тамура. Они казались выбитыми из колеи его и Карбо стойкостью, это уж точно. Но болезненное лицо Рамака плясало в тенях, подсвеченное снизу потрескивающим пламенем Священного Огня. Он был далек от завершения.

«Что дальше, сукин сын?»

Ответом стал мгновенный хлопок в ладоши Рамака. Тени в туннеле снова зашевелились.

Галл прищурился, глядя на зев туннеля.

— За мной, центурион, — прошипел он Карбо.

— Я с тобой, — ответил Карбо, затем его голос ослаб. — Я не брошу тебя, как бросил их.

Галл нахмурился, глядя на него.

— Центурион?

Но прежде чем Карбо успел ответить, Рамак шагнул вперед, указывая на туннель.

— Ахура Мазда смотрит, как мы приближаемся к кульминации этого священного дня. Сейчас жизнь из римлян выбьют лучшие из наших воинов. Чемпионы пуштикбанов!

При этих словах все сомнения толпы улетучились. Рев, который вырвался наружу, казалось, сотряс пол арены, и барабанщики забили в бешеном ритме. Трое воинов в бронзовых доспехах, с которыми они сталкивались на тренировках, вышли из ворот под кафизмой. Двое по бокам вращали и крутили копьями и длинными изогнутыми саблями. Центральная фигура держала увесистый шипастый молот с ухмылкой, предвещавшей пролитие крови; он наклонил голову, и огромные широкие крылья на его шлеме качнулись, словно готовясь к полету.

— Это конец, — сказал Галл. — Они не дадут нам пережить эту схватку.

Карбо напрягся.

— Тогда пусть эта схватка станет нашей лучшей, трибун.

Галл взглянул на центуриона. Костяшки пальцев Карбо побелели на рукояти меча, но взгляд был отсутствующим, губы беззвучно шевелились.

Простите меня...

Галл снова нахмурился, но все замешательство смело прочь, когда пуштикбаны бросились на них, словно пикирующие ястребы. Он перекатом ушел от сокрушительного удара молотобойца, затем рубанул одного из копьеносцев. Копьеносец уклонился от удара и тут же сделал выпад копьем в горло Галла, остановившись всего в дюймах. Рев смеха покатился по рядам при виде этого ложного смертельного удара.

Он выпрямился, затем вздрогнул от неровных шагов за спиной. Это был Карбо, покрытый порезами и тяжело дышащий.

— Они играют с нами — берегут для той штуки, — центурион кивнул на камень казни в центре арены.

— Тогда пусть поиграют с рукоятью моей спаты, торчащей из их глоток, — прорычал Галл. — Выбирай себе человека и бей!

— Есть, командир, — прошипел Карбо.

С ревом пара бросилась вперед: Галл прыгнул на молотобойца, а Карбо — на ближайшего копьеносца. Со звоном стали клинок Галла скользнул по бойку молота. Точно так же копьеносец выбил клинок из рук Карбо. Пылкий крик одобрения разнесся по толпе.

— Знамение сильно, народ мой! — прокричал Рамак сквозь шум. — Римский клинок ломается о персидскую сталь. Рим слабеет, пока наши силы растут. Ложь умирает, и Истина восторжествует!

С этими словами он едва заметно кивнул троице пуштикбанов. Молотобоец ухмыльнулся, затем жестом послал своих людей зайти в тыл безоружным римлянам.

Галл не сводил глаз с молотобойца, даже когда тупой конец копья врезался ему в спину, толкая к камню казни. Карбо толкали вместе с ним. Затем ударами по поджилкам их обоих поставили на колени.

Рамак перегнулся через балкон кафизмы и широко раскинул руки.

— То, что происходит сейчас, происходит с благословения Ахура Мазды. Восславим же его, а затем сокрушим этих воинов Лжи.

С этими словами он запрокинул голову к небу, и он сам, и ряд магов на сиденьях ниже начали распевать первые слова зороастрийской Гаты. Через мгновение вся толпа подхватила пение. Завораживающая мелодия заполнила арену.

Молотобоец отказался присоединиться к молитве. Вместо этого он подошел к Галлу, присел рядом с ним и прошептал ему на ухо, указывая на камень казни:

— Ты готов умереть, римлянин?

Паво плотнее натянул капюшон халата, пока они пробирались сквозь плотную толпу внутри Бишапура. Люди двигались подобно приливу к центру празднества; запахи пота и сладкого воска смешивались и густели на дневной жаре. Воздух звенел от хора мычащего скота, кудахтанья кур, лая собак, воплей торговцев и криков детей — все это смешивалось со стеной шума с арены и непрекращающимся звоном железных клинков в ее сердце. Он видел лишь верхушку дуги сидений, покоящуюся на склонах акрополя. Еще выше, на вершине горы, над зрелищем нависали дворец и храм с синим куполом.