Она кивнула, призывая продолжать.

— Ну, я думал, что мой отец умер много лет назад.

Он достал фалеру из-под туники и улыбнулся, проводя пальцем по надписи на ней. Они сидели у источника, и Паво рассказывал свою историю. Она ловила каждое его слово. Когда он рассказал ей всё, они поговорили о счастливых днях своего детства. К тому времени, как усталость взяла свое, оба улыбались.

Когда он встал, чтобы вернуться в палатку, Изодора поднялась вместе с ним.

— Сегодня, когда мы решили спасти тебя и твоих людей, я не была уверена, что мы сделали правильный выбор. Даже вечером, когда я говорила со старейшинами деревни, меня мучили сомнения. Теперь я знаю, что поступила мудро.

Она повернулась в лунном свете и скрылась в темноте.

Паво побрел обратно к своей палатке; разговор и ее прощальные слова согрели ему душу. Он достал шелковый лоскут из-за пояса и вдохнул запах Фелиции, затем сжал фалеру, оглядываясь через плечо на луну на востоке. За некоторые вещи в жизни стоит сражаться, подтвердил он себе, а за некоторые он с радостью бы умер.

Когда он нырнул в палатку, Зосима пробормотал какую-то сонную чепуху о том, что на него напали злобные козы, затем глаза Суры распахнулись, и на лице из ниоткуда появилась его фирменная озорная ухмылка.

— Грязный извращенец! — прошептал он.

Паво подумал было заявить о своей невиновности, но просто пожал плечами и со смешком рухнул на койку.

На следующее утро на рассвете люди колонны поднялись по крутой тропе из долины и вышли на золотистую равнину пустыни за пределами расщелины маратокупренов. Теперь они готовились снова отправиться на юго-восток. Изодора убедила старейшин выделить двадцать пять верблюдов из их стада, чтобы везти щиты и палатки. Она также согласилась оставить в долине легионеров, получивших самые тяжелые ранения в стычке с налетчиками, чтобы за ними ухаживали. Теперь дальше пойдут чуть более сотни из первоначальных трех центурий.

Паво наблюдал за Изодорой, которая ходила среди солдат в сопровождении двух всадников-маратокупренов в кожаных кирасах и шлемах, вручая каждому легионеру по два бурдюка с водой и свертку хлеба. Казалось, его вчерашние слова убедили ее в благородстве их миссии. Но было что-то еще — обреченность и печаль в том, как она смотрела на легионеров. Он вспомнил ее предостережение о саваран. Дрожь собралась у основания позвоночника и попыталась проползти вверх по спине, но он стряхнул нарастающий страх.

«Сотня тысяч железных всадников не остановит меня на пути к востоку».

— Смотри прямо, грязный извращенец, — прервал его мысли Сура.

— Эй, ты делаешь дело или нет? — прорычал Зосима, ткнув пальцем в грудь Паво.

Паво вернулся к своей задаче. Он взял глиняную миску и провел большими пальцами по сурьме, которая там была. Он прижал пальцы к хмурому лицу Зосимы, затем провел ими под глазами большого фракийца, оставляя темные мазки на каждой щеке. Зосима уставился на Паво так, словно тот только что опрокинул его чашу с вином. Кводрат не улучшал ситуацию, с трудом сдерживая приступы смеха.

— Надеюсь, это не какая-то шутка, — прорычал Зосима, бросая нервные взгляды на стоящих рядом. — Я тебе не гребаный катамит, чтоб ты знал.

— Если бы это была шутка, разве я стал бы мазать это на себя? — добавил Паво, указывая на свои щеки. — Разве они стали бы? — он кивнул на Изодору и ее людей.

Именно Изодора посоветовала им использовать это средство.

— Это приглушит отблеск солнца: кожа не сгорит, а глаза не устанут так быстро, — заверил он его.

Затем подошел легионер из центурии Кводрата, чтобы нанести темную пасту на щеки большого галла. Приступы хохота резко прекратились, и это, казалось, успокоило Зосиму. Вокруг них другие люди колонны таким же образом наносили сурьму, затягивали ремни на сапогах и шлемах и натягивали на себя кольчуги.

Еще до того, как солнце полностью взошло, два легионных штандарта — отчищенные от самой грубой грязи и крови — были подняты, и отряд был готов выдвигаться. Изодора и ее всадники сопровождали их несколько миль, затем указали направление к следующему источнику воды. Паво видел, как Галл подошел к ней перед расставанием. Трибун снял с пояса потертый кошель с золотым львом, вложил его ей в ладонь и произнес всего несколько тихих слов. Казалось, она молча изучала Галла несколько мгновений, прежде чем развернулась вместе со своими всадниками обратно к расщелине, постепенно растворяясь в нарастающем жарком мареве.

Поначалу марш был быстрым: люди стремились пройти как можно больше миль, прежде чем полуденный зной бросит им вызов. Но и утреннее солнце было достаточно свирепым. Саднящая боль в лодыжках Паво быстро вернулась, несмотря на охлаждающие мази, которые маратокупрены нанесли ему на кожу этим утром. Его туника уже насквозь промокла от пота, кольчуга жгла при прикосновении, а шлем, казалось, снова варил его мозг. Небольшой милостью было то, что у них были верблюды, чтобы нести щиты и часть пайков. Однако самым большим неудобством для Паво были непрекращающиеся расспросы Суры.

— Не было? В смысле не было? — спросил Сура; его лицо было слишком густо намазано сурьмой, а кожа на руках покрыта слоем бледной жасминовой пасты.

— В прямом смысле. Ничего не было, — снова настоял Паво.

— Ты проторчал там с ней несколько часов. Чем же вы занимались?

При этих словах все легионеры поблизости, казалось, навострили уши, а центурион Зосима с любопытством оглянулся через плечо.

— Мы... — начал Паво, затем обреченно вздохнул. — Мы разговаривали, вот и всё.

— Разговаривали? — вытаращился Сура в притворном ужасе.

— Уж я бы с ней так поговорил — мало не показалось бы, поверь мне, — усмехнулся Зосима, тряся широкими плечами.

Паво хотел было защитить честь Изодоры, но заколебался, увидев озорные ухмылки Суры и Зосимы — они только и ждали, чтобы Паво вырыл себе яму поглубже.

— Я пойду в задних рядах, — проворчал он, отставая.

Отставая, он услышал затихающие слова Суры:

— Ага, спорю, ей бы это тоже понравилось... В задних...

Он отчитал парней в хвосте колонны чуть более резко, чем они того заслуживали, отчасти чтобы унять свое раздражение, а отчасти потому, что это отвлекало его и их мысли от жары — как и советовал Зосима. Цена нападения налетчиков на верблюдах оказалась высокой. Не считая раненых, оставшихся у маратокупренов, центурия Зосимы теперь насчитывала всего тридцать одного человека, а центурия Кводрата сократилась до тридцати девяти. Точно так же «Флавия Фирма» потеряла почти половину своего состава — едва ли сорок человек маршировали с Карбо и Баптистой.

— Суть этой миссии никогда была не в численности, — тихо сказал Феликс.

Паво посмотрел на примипила. Взгляд того был твердым, как кремень.

— Если бы император хотел захватить этот свиток силой, он бы наскреб и послал множество легионов. Пока хотя бы один из нас продолжает путь, мы все еще можем это сделать.

Паво устало улыбнулся.

— Да, один человек, один свиток. Будущее империи.

— Простая задача... в кои-то веки, — ухмыльнулся Феликс, затем повернулся, чтобы снова подбодрить легионеров бранью, прежде чем затянуть с ними песню.

Они шли в хорошем темпе, пока солнце не достигло зенита. Теперь жара стала невыносимой — такой на этом пути еще не бывало. До сих пор Паво ощущал подобную свирепость лишь стоя у закопченных кузнечных горнов в фабрике форта, наблюдая, как раскаленные новые клинки спат вынимают из пламени для закалки и заточки. Пение стихло, сменившись ритмичным хриплым дыханием, прерываемым хлопками пробок бурдюков и лихорадочным глотанием воды.

— У нас снова неприятности, — прошептал Зосима, когда Паво поравнялся с ним.

— Да, — согласился Паво, глянув вниз на более глубокую пыль, по которой они шли, — она постепенно становилась грубее и превращалась в песок. Казалось, с каждым шагом сапоги погружались в него на несколько дюймов, а затем он тянул подошвы назад, когда Паво пытался сделать следующий шаг. — И идти стало тяжелее.