Зосима усмехнулся и побрел прочь.

Они собирали снаряжение, обвязывая веревкой тюки и запихивая серп, лучковое сверло и корзину для земли в конопляный мешок. Затем добавили пайки. Упор делался на воду — три бурдюка на человека. Кроме того, каждый упаковал сверток сухарей, плюс небольшой мешочек зерна и меру сала, чтобы готовить эту безвкусную, но питательную пищу. Император Валент позаботился о том, чтобы у каждого также были ломтики солонины, круг копченого сыра, сверток сушеного инжира и небольшая фляга густого прокисшего вина.

Большинство мужчин взяли только одежду, которая была на них, плюс легкий плащ и дополнительную льняную подкладку, чтобы защитить голову от солнца, когда они не в шлемах. Им предстояло маршировать в кольчугах и шлемах, неся копья, щиты и спаты, а также свои тюки, судя по всему. Паво взвесил свой тюк — он был каким угодно, только не легким. Первым этапом пути был выход к Страте Диоклетиана — великой дороге, что шла с севера на юг через Сирийскую пустыню и обозначала край империи. Много миль придется нести такую ношу.

В этот момент от ворот форта донесся булькающий, басовитый стон. Все головы повернулись.

— Эскорт дромедариев! — крикнул Ябет, взволнованно вышагивая из принципии.

Ворота со скрипом отворились, и внутрь, переваливаясь, вошли почти пятьдесят узловатых, горбатых верблюдов, озирая три центурии равнодушным взглядом. Группа из шестнадцати всадников сидела между горбами передних животных. Всадники были одеты в выбеленные одежды с длинными рукавами, свисающие до лодыжек. На них не было нательных доспехов, но они носили римские шлемы и держали легионерские копья. Все они были смуглыми и переговаривались на гортанном языке, подгоняя флегматичных зверей свистом и редкими ударами тростей.

— Митра! — Зосима зажал нос, когда один верблюд подошел близко. У зверя был злобный глаз и торчащие зубы. — Вылитая моя невестка... а воняет хуже Кводрата!

Кводрат навострил уши, и лицо его исказила гримаса, но прежде чем он успел ответить, вмешался Феликс:

— Грузите палатки и тюки им на спины. Меньше груза — легче и прохладнее идти.

В ответ на это в двух центуриях XI Клавдия раздались радостные возгласы, и около ста сорока тюков с глухим стуком упали в пыль. Центурия бойцов «Флавия Фирма» отреагировала сдержаннее.

Помогая привязывать свой тюк к спине ближайшего верблюда, Паво заметил, что появился Карбо и теперь стоит в тени принципии, беседуя с Ябетом.

— Значит, эти двое приведут нас к свитку, — пробормотал Сура с сомнением в голосе. Затем он посмотрел на Паво. — И кто знает, к чему еще?

От этих слов сердце Паво тревожно кольнуло. Отец. Прошлой ночью он рассказал Суре всё о признании Карбо, и это воспоминание приободрило его. Но перед глазами всплыли рваные образы кошмара о песчаной буре, и он покачал головой.

— Сначала давай справимся с пустыней.

В этот момент с улицы донеслось эхо шагов.

— В строй! — рявкнул Зосима, мгновенно почуяв, кто приближается.

Кводрат повторил приказ своей центурии. Люди бросились по местам.

— Живее, это не учения, сомкнуть ряды! — гаркнул Паво, увидев, что Хабитус, Ностер и Секст оставили брешь между щитами. Он отступил в тыл центурии и ударил посохом о свой щит. На правом фланге первой шеренги Сура подкрепил требование, стукнув пяткой копья о землю.

Трое провинившихся сомкнулись в мгновение ока, и ряды XI Клавдия были готовы — в полном составе, за исключением восемнадцати человек, потерянных в стычке с пиратами. Их поцарапанные алые щиты и потертые, латаные доспехи резко контрастировали со снаряжением «Флавия Фирма», но на лицах застыли гримасы людей, хорошо знакомых с легионерской жизнью. Все внутри лагеря затихли, когда ворота со скрипом отворились. Высокая, поджарая фигура Галла вошла внутрь, озирая три центурии экспедиционного корпуса.

Галл встретился взглядом с каждым солдатом. Затем он кивнул аквилиферу XI Клавдия, который поднял в воздух штандарт с алым быком.

— Выдвигаемся! — проревел трибун.

Полуденное солнце палило земли Сатрапии Персида. Скалистое ущелье реки прорезало плоскую, поросшую кустарником равнину, словно след гигантского плуга, тянущийся от зазубренных пиков гор Загрос на востоке и извивающийся к Персидскому заливу на западе. Вдоль плодородных южных берегов ущелья бежала дорога, минуя сочные луга и мерцающие поля. Там, где равнина встречалась с горами, стоял великий город Бишапур, прижатый с севера к ущелью и питаемый с востока и запада непрерывным потоком повозок, людей и скота.

Сегодня был рыночный день — день, который приводил в город людей за много миль вокруг. Часовые выстроились вдоль нависающих, выбеленных солнцем и почти идеально квадратных стен, наблюдая за наплывом людей. Торговцы везли шкуры, пшеницу, финики, масло, инжир и апельсины. Оказавшись внутри, эти толпы разливались по усаженным пальмами улицам, огибая арочные виллы и залы, облицованные стукко. Они направлялись к центру города. Здесь, у подножия акрополя, раскинулась главная рыночная площадь. Вонь навоза смешивалась с ароматом жареного мяса, крики торговцев переплетались с гомоном покупателей и бренчанием туго натянутых струн лютни. По площади водили экзотических животных, страусиные яйца, украшенные павлиньими перьями, возносили над головами как великие трофеи, а темнокожих рабов-индийцев вели в цепях к торговым помостам. Казалось, даже клинок не сможет рассечь эту толпу.

Но внезапно люди расступились, и непрерывный гул стих. Все головы повернулись к фигуре верхом на белой кобыле, неспешно направляющейся к каменной лестнице, вырубленной в скале акрополя.

Это был Тамур, благородный сын дома Аспафет. В свои двадцать шесть лет он был спахбадом армий Сатрапии Персида. Когда он садился в седло, он мог призвать более пятнадцати тысяч копий скакать и маршировать вместе с ним. Сегодня вместо доспехов на нем был красный шелковый халат, но в нем безошибочно угадывалась порода воина. Вены на висках вздулись, гладкие темные волосы были стянуты в хвост из локонов, свисающий до плеч. Грудь бугрилась мышцами, а плечи были достаточно широки, чтобы с легкостью нести по человеку на каждом. Его желтовато-коричневая кожа была гладкой, и портили ее лишь зазубренный боевой шрам на щеке да белый рубец на переносице сломанного носа. Губы были искривлены в застывшей гримасе, и ореховые глаза отражали это настроение. С ним ехала пара закованных в железо всадников-пуштикбанов в крылатых шлемах. Подобно тому как их собратья служили Шапуру в великом городе Ктесифоне, несколько сотен, расквартированных здесь, в Бишапуре, были верными телохранителями Тамура.

Пока подданные склонялись вокруг него в поклоне, Тамур скользнул взглядом вверх по резным ступеням. Там, на краю акрополя, стоял его дворец. Дворец его отца, Кира, и отца его отца. Высокие сводчатые крыши, казалось, взбирались одна на другую, а центральная тянулась выше всех, словно желая коснуться самого неба. Строение было величественным, окруженным фруктовыми садами, пальмами и фонтанами. Он почувствовал знакомое покалывание в груди. Эта земля его предков была сердцем всей Персии. И все же его благородный род, дом Аспафет, оставался поглощенным владениями Шапура, а его семья — простыми вассалами.

Он провел пальцем по броши, скрепляющей халат — на ней был изображен золотой лев, герб его семьи.

— Мой отец когда-то высоко отзывался о тебе, Шапур, — пробормотал он себе под нос, начав подъем, — но потом он увидел, кто ты есть на самом деле. Как и он, я не буду твоим псом.

Произнеся это, он перевел взгляд на другой край акрополя. Здесь стоял Храм Огня. Полированные известняковые стены храма имели четыре арочных входа: северный, южный, восточный и западный. Синий купол, венчающий храм, сверкал на раскаленном послеполуденном солнце. Это место даст ему ключ к его украденной судьбе.

Они достигли вершины винтовой резной лестницы и выехали на плато. Шестнадцать мидийских копьеносцев, выставленных вокруг храма, вытянулись по стойке смирно, увидев своего предводителя. Они носили остроконечные железные шлемы и сжимали длинные копья, а грудь их защищали кожаные доспехи.