Он посмотрел через край дюны и увидел Карбо, тоже с расширенными глазами; его льняной головной убор хлестал на внезапном шквале.

— Это песчаная буря — в укрытие! — закричал центурион.

Не успел он выкрикнуть, как стена кружащегося, мечущегося песка промчалась по последним нескольким дюнам, словно хищник; рев стал оглушительным. Свирепый ветер прорезал ближайшую дюну и швырнул песок в ошеломленных легионеров.

Баптиста закричал, вытаращив глаза:

— Боже, помил...

Ревущий шквал полностью поглотил его слова.

Казалось, ветер высосал воздух из легких Паво, избивая его. Белые вспышки замелькали перед глазами, когда песок впился в глазные яблоки и начал сдирать кожу. Он улавливал лишь проблески тех, кто был рядом. Сура, шатаясь, ослепленный, тщетно пытался обмотать лицо льняным шарфом. Кводрат, гоняющийся за убегающим верблюдом и вцепившийся в тюки на его спине. Галл, кричащий своим людям; на этот раз рев песчаной бури заглушил его слова.

Пальцы вцепились в руку Паво. Он резко обернулся, прикрывая глаза. Сквозь щели между пальцами он разглядел Зосиму, орущего что-то ему всего в нескольких дюймах от лица. Те немногие слова, что он разобрал, звучали слабо и отдаленно.

— ...палатку! ...Кводрат ...палатку!

Паво моргнул и посмотрел по сторонам. Он увидел, что Кводрат стащил тюк с палаткой с одного из верблюдов. Большой галл боролся с плоской козьей шкурой, пытаясь развернуть ее и создать хоть какое-то подобие плаща, под которым они могли бы укрыться. Но шкура билась в ярости, словно жаждала улететь вместе со шквалом. Зосима поманил его, затем опустил голову и начал пробиваться сквозь гнев бури. Паво последовал за ним. Трое навалились всем весом, чтобы прижать три угла козьей шкуры, и закричали Суре, чтобы тот подошел и закрепил четвертый. Тем временем Галл и Карбо изо всех сил пытались собрать остальных людей вместе, готовясь запихнуть как можно больше под это отчаянное укрытие.

Сура, шатаясь, продрался сквозь суматоху и прыгнул, чтобы броситься на козью шкуру, но прежде чем он приземлился, буря усилилась и показала всю свою мощь. Словно вырванная богом, шкура исчезла, втянутая в воздух. В то же мгновение лица вокруг Паво тоже исчезли, а песок стал плотным, как камень. Каждый дюйм плоти горел под бомбардировкой раскаленных песчинок, а затем шквал сбил его с ног. Когда он попытался встать, его отбросило назад, на шаг, потом еще на один, а потом он обнаружил, что, шатаясь, бредет прочь. Он скатился по склону другой дюны, кувыркаясь снова и снова. Когда он поднялся, паника пронеслась по венам: он понял, что полностью потерял ориентацию. Как далеко он забрел? Крепко зажмурившись от слепящего песка, он прикрыл рот, чтобы вдохнуть, кашляя, так как песок забил рот. Он заревел со всей силой, на которую был способен:

— XI Клавдия!

Ничего, кроме рева бури, в ответ.

Затем он наступил на что-то. Что-то твердое. Он снова упал и увидел застывшие, мертвые черты легионера из «Флавия Фирма». Человек был погребен по грудь, рот открыт в крике, губы посинели от песка, который набился в рот и задушил его.

Паво вытаращил глаза: кошмар наяву настиг его. Он завертелся на месте, поднимая ворот туники, чтобы защитить нос и рот.

— XI Клавдия!

Стена песка снова сбила его с ног. Он цеплялся за воздух, пытаясь подняться, но песок скапливался вокруг него с невероятной быстротой. Через мгновение он был в нем по пояс. Еще удар сердца — и песок облепил грудь.

Когда песок подступил к горлу, он вспомнил слова Отца из сна.

«Берегись, Паво!»

Слова эхом отдались в сознании, когда тьма поглотила его.

На следующий день пустыня была тиха и безмятежна. Дюны лежали аккуратными волнами, словно причесанные гребнем великана. Стервятник парил на утренних восходящих потоках, высматривая малейшее движение внизу. После ночной бури добычи должно было быть вдоволь. Вдруг его взгляд зацепился за что-то. Он камнем упал с потока и закружил ниже. Вот оно: тощая ящерица на вершине дюны. Отличный завтрак. Но тут стервятник заметил, что ящерица раскапывает песок и что-то погребенное там — нечто похожее на жилу. В воздухе витал слабый запах крови — неужели сырое мясо какого-то трупа? Куда более привлекательная трапеза, чем ящерица. Стервятник ринулся вниз с визгом. Перепуганная ящерица тут же юркнула под песок.

Стервятник начал клевать жилистый кусочек, но пришел в ярость, когда «жила» не поддалась. Он дергал и дергал, пока, наконец, песок не сдвинулся, обнажив блестящий металлический диск на шнурке. Стервятник важно подошел к диску, склонил голову то в одну, то в другую сторону, заметив очертания шеи, челюсти и лица, покрытых песком. Он уставился на веко, предвкушая сочное глазное яблоко под ним. Он занес клюв, чтобы пробить веко.

***

Паво почувствовал, как что-то прошагало по его груди и замерло прямо у лица. Это ощущение вырвало его из черноты. Он резко сел, хватая ртом воздух, сбрасывая песчаную пелену, и отмахнулся, почувствовав, как какая-то пернатая масса ударила его, прежде чем исчезнуть. Легкие горели так, словно он не дышал несколько дней. Он ничего не видел и не слышал, кроме тьмы и стука собственного сердца. Он скреб глаза, которые жгло и засыпало песком. Он выковырял песок из ушей и наконец снова смог слышать: перепуганный визг стервятника затихал вдали. Он пополз вперед на четвереньках, отплевываясь, кашляя и давясь рвотой. Конечности дрожали, когда он выпрямился; он чувствовал смертельный дневной жар, опаляющий каждый дюйм кожи, а затем неистовая жажда, казалось, иссушившая внутренности, потребовала к себе внимания. Он снова потер глаза. Было так больно, что он вскрикнул, но после этого смог что-то разглядеть: размытое пятно золота и лазури.

— Паво! — окликнул голос. — Паво!

Паво развернулся и увидел приближающуюся расплывчатую фигуру.

— Паво, ты жив! — он почувствовал, как чьи-то руки схватили его за плечи.

— Сура? — прохрипел он.

— Сядь! — крикнул другой голос.

— Зосима, господин? Что случ... — начал он, но тут что-то мокрое плеснуло ему в лицо.

— Просто сиди. — Чьи-то руки усадили его.

Он поперхнулся и сплюнул, а потом понял, что песок смыли с глаз. Он проморгался, прогоняя остатки мути, и увидел перед собой Зосиму и Суру. Оба были одеты в рваные, покрытые коркой песка туники и выглядели так же ужасно, как он себя чувствовал. Зосима протянул остатки воды в бурдюке.

— Пей!

Паво взял его.

— Вода, откуда?

Феликс вскарабкался на край дюны рядом с ним и наклонил бурдюк.

— Ты пей, поговорим потом.

Паво кивнул и насладился жидкостью, омывшей пересохший язык и хлынувшей в горло. Она была горячей и грязной от песка, но мгновенно увлажнила глаза и частично утолила жажду. Он с облегчением выдохнул, но дыхание перехватило, когда он увидел бугорок на песке неподалеку. Из него торчала рука, неподвижная и безжизненная, а рядом виднелись брызги засохшей крови — там, где стервятники рвали сухожилия мертвого легионера. Чуть дальше из дюны выступала изуродованная морда павшего верблюда; глаза его достались птицам-падальщикам, а в глазницах копошились насекомые. Вокруг было много таких бугорков и картин.

— Неужели больше никого... — произнес Паво.

Но тут он увидел. В тени соседней дюны стояла группа знакомых изможденных людей. Выжившие из XI Клавдия и XVI Флавия Фирма. Многих не хватало; казалось, осталось меньше семидесяти человек в общей сложности. Выжило и менее пятнадцати верблюдов из каравана. Но было что-то еще. Палатка, возле которой стояла пара легионеров в доспехах. Они были не из их вексилляции. У них были темно-зеленые щиты с изображением золотого козерога и христианского хрисмона.

— Мы нашли их сегодня утром, когда буря утихла. Или, скорее, они нашли нас, — пожал плечами Феликс. — Они из IV Скифского, всего трое: трибун и два легионера. Галл пытается найти смысл в бреде трибуна.

Паво прищурился и увидел Галла и Карбо, разговаривающих с каким-то человеком с безумным взглядом в кольчуге у входа в палатку. Жидкие волосы незнакомца слиплись от пота и песка и торчали во все стороны. Он держал шлем с плюмажем под мышкой; костяшки пальцев побелели, а на лице застыл ужас.