Галл брезгливо сморщил нос, затем отогнал от себя мрачные мысли об этой истории.

— В таком случае тебя следует представить к награде, опцион, за то, что удерживал этот форт все это время. Сочувствую, ибо дела на восточном лимесе, похоже, обстоят ненамного лучше, чем во Фракии, — сухо заметил Галл. — И все же во Фракии, откуда мы пришли, мы видели, как наши фабрики вычищали, забирая все излишки оружия и доспехов. Корабли, доверху набитые этими припасами, выходили из наших портов и отправлялись на восток — сюда, — чтобы укрепить этот лимес перед ожидаемым вторжением персов.

— Именно так, господин, — кивнул Сильван. — Но эти грузы получают немногие легионы комитатов, отсиживающиеся в городах-крепостях Дамаске, Антиохии и Пальмире, а не мы. — Он выдавил сухую, нервную улыбку. — И все же именно я и мои люди встретим гнев персов раньше любого из них.

Галл не смог сдержать сухого смешка.

Опцион кивнул одному из своих людей у печей.

— А теперь, если позволите, господин. Я распоряжусь, чтобы для вас и ваших людей приготовили свежий хлеб и холодную воду еще до полудня. Вы можете поесть с нами, а затем отдохнуть, пока не спадет самый страшный полуденный зной.

Позади Галла раздался хор хриплых голосов и урчащих животов.

***

Колонна продолжила марш по Страте Диоклетиана. В каждом форте, который им встречался, они получали воду и ночлег. В полдень одиннадцатого дня они достигли пустынного города Пальмиры.

Фигура, шагавшая вместе с ними, скользнула взглядом по тому, что некогда было чудом империи. Западная часть города представляла собой обугленные, обвалившиеся руины: скелеты зданий, поваленные колонны и каменные плиты, вывороченные из мостовых, заросших сорняками. Противоположный конец города все еще цеплялся за величие прошлого: живая, шумная рыночная площадь процветала у подножия трех массивных легионерских фортов, возведенных у восточных стен. Это был последний оплот империи, который увидит вексилляция перед тем, как отправиться в пустоши Сирийской пустыни.

Мысли фигуры лихорадочно работали. Настал момент привести план в исполнение.

Суровый трибун Галл провел своих людей через восточные ворота города, а затем направился к малонаселенным казарменным блокам ближайшего из трех фортов — дома IV Скифского легиона. В этом колоссальном комплексе с толстыми стенами размещалось едва ли несколько центурий, и в двух других фортах ситуация, без сомнения, была такой же.

Фигура наблюдала, как Галл допрашивает центуриона, руководившего строевой подготовкой единственной центурии.

— Где остальная часть вашего легиона, центурион? Я привык видеть подобную нехватку людей в квадрибургиях, ведущих сюда, но не ожидал такого зрелища и в этих стенах.

Центурион нервно переминался с ноги на ногу.

— Они на востоке, господин, в пустыне.

— А, да, император говорил, что Скифский преследует каких-то персидских налетчиков, но они, должно быть, там уже несколько недель?

— Так точно, господин. Вчера исполнилось три недели, как они ушли.

Лицо Галла помрачнело.

— Когда вы получали от них вести в последний раз?

Губы центуриона задрожали. Его нерешительность говорила сама за себя.

— Вы не получали от них вестей все это время?

Пока центурион подбирал ответ, фигура наблюдала, ухмыляясь, прекрасно зная, что к этому времени уже случилось с IV Скифским.

Центурион умоляюще развел руками, затем указал на север.

— В пределах имперских земель сообщение быстрое и предсказуемое. Страта Диоклетиана позволяет всаднику доскакать от берегов Евфрата досюда менее чем за три дня. — Он покачал головой и взглянул на колоссальную восточную городскую стену, образующую один из краев крепости. — Но там, снаружи, нет ничего. Лишь раскаленная пыль, пустынные налетчики... и персидские клинки.

Губы Галла дернулись, с трудом сдерживая едкий упрек.

— Оставлю вас вдохновлять ваших людей столь волнующими грезами, центурион. Полагаю, в казармах достаточно места для нас?

Центурион кивнул, сглотнув, затем махнул рукой в сторону затененного казарменного блока рядом с небольшими куполообразными термами.

— Вы можете занять спальные помещения людей, которые сейчас в пустыне.

Когда Галл повернулся к своей вексилляции, чтобы рявкнуть приказ размещаться, фигура двинулась вместе с ними, ухмыляясь. Он омылся в термах, поел и побродил среди солдат. Когда наконец опустилась тьма, он выскользнул из форта. Город светился оранжевым светом факелов. Мелькающие тени горожан, торговцев и воров плясали на колоссальных стенах трех легионерских крепостей. Фигура кралась по переулкам, идущим параллельно главной улице с колоннадой. Ему было жизненно важно остаться незамеченным, ибо эта ночь была последним шансом спланировать то, что должно произойти. Завтра разношерстный отряд легионеров отправится в сердце пустыни, оставив имперские земли позади. Больше никаких легионерских патрулей, никаких безопасных гаваней. Тысячи миль раскаленной добела пустыни.

Он добрался до разрушенной части города, где каждая тень скрывала какую-нибудь подозрительную личность. Но он искал лишь одного. Главный дромедарий и его люди настояли на том, чтобы разбить лагерь здесь, вдали от шума и суеты восточной части города. Они развели костер на краю этого заброшенного форума. Некоторые сидели молча, отрезая ломтики фруктов кинжалами, другие были заняты чисткой и кормлением своих мерзких верблюдов. Он увидел главного всадника, примостившегося в ладони гигантской мраморной руки, отвалившейся от какой-то статуи.

«Как уместно», — подумал он. Этот человек и его дромедарии сыграют свою роль за персидскую монету.

«Да, — промурлыкала фигура, поигрывая потрескавшимся кожаным кошелем и поглаживая рыжевато-золотое изображение льва, — пустыня хранит кости многих отважных путников. В грядущие дни она заберет еще несколько сотен».

Шла середина третьего дня пути после того, как они покинули имперские земли, и все признаки жизни исчезли. Исчезли безвозвратно. Ни пения птиц, ни стрекота цикад, ни пятнышка зелени. Куда ни глянь, мерцающий горизонт предлагал лишь бесконечные выжженно-золотые равнины Сирийской пустыни и непрерывную лазурь неба. Теперь слышался только хруст сапог по иссушенной пыли, сухие вздохи из пересохших ртов да редкое сердитое ворчание верблюжьего каравана. Бурдюки, наполненные до краев в Пальмире, теперь были пусты или же в них плескалась густая, солоноватая жижа. Даже верблюды, казалось, были почти сломлены свирепой жарой.

Лодыжки Паво стерлись до мяса еще в первый день после выхода из Пальмиры, и теперь были обмотаны льняной подкладкой. И все же пыль умудрялась проникать внутрь сапог и доспехов, прилипая к потному телу под ними и царапая плоть. А голова в интерцизе ощущалась как хлеб, пекущийся в печи.

Впереди Галл беседовал с Карбо и Ябетом. Карбо, казалось, настаивал на одном маршруте, тыча пальцем в точку на карте, в то время как Ябет протестовал и указывал на другую. Паво видел, как сузились глаза Галла, глядя на каждого из них. Трибун мало кому доверял, а эти двое были чужаками. Наконец он сделал свой выбор, отдав отрывистую команду. Аквилифер поднял легионное знамя, и колонна взяла немного южнее.

— Как думаешь, вода или укрытие? — спросил Зосима приглушенным тоном.

Паво поморщился, когда ворот кольчуги снова коснулся шеи, обжигая кожу.

— Надеюсь, и то, и другое.

Они маршировали до позднего вечера. Паво провел языком по губам, сухим, как дохлая жаба. Он похлопал по своему бурдюку, зная, что там осталось всего два глотка. Если выпить сейчас, то... он посмотрел на безликий горизонт перед ними. Нет, не безликий.

— Постойте, — прохрипел он. — Мы же за пределами имперской территории, так?

Сура и Зосима кивнули в ответ.

— Тогда что это? — он указал вперед.

Сура и Зосима проследили за его вытянутым пальцем. Впереди, в жарком мареве, плоскую линию горизонта нарушал мерцающий известняковый бугор. По рядам пробежал заинтересованный ропот. Когда они подошли ближе, он обрел форму строения, какого-то малого форта. Он был небольшим, едва ли сто футов в длину и ширину.