Галл и Феликс возглавляли колонну. Карбо шел с ними, указывая маршрут, в то время как Ябет взял привычку отставать, чтобы перекинуться шуткой с солдатами. Он делился советами:

— Опережайте нужды своего тела — ешьте, пока не проголодались, пейте, пока не почувствовали жажду. И наконец — и это жизненно важно: если приспичит посрать, — он остановился, пятясь перед ними с серьезным выражением лица и помахивая пальцем в воздухе, — убедитесь сначала, что вы с подветренной стороны от меня!

Его лицо расплылось в озорной ухмылке, заставив утомленных людей из XI Клавдия разразиться утробным смехом. Тех из центурии «Флавия Фирма», кто засмеялся, быстро усмирил тяжелым взглядом Баптиста.

Три центурии маршировали в ряд. Центурии XI Клавдия шли бок о бок справа, аквилифер гордо нес знамя с алым быком во главе. Центурия «Флавия Фирма» шла слева; их темно-синее знамя с Хрисмоном держали еще выше, словно соревнуясь. Три центурии прикрывали караван верблюдов в центре — или, как выразился Паво, верблюды отгораживали XI Клавдия от «Флавия Фирма»; каждая сторона обменивалась высокомерными взглядами и хмурыми гримасами, когда их глаза встречались.

— Бесятся, потому что император выбрал нас, а потом бесятся, когда он выбрал их нам в помощь — невероятно, — пробормотал Зосима, прежде чем выдернуть пробку из бурдюка с прокисшим вином, чтобы сделать глоток. Большой фракиец удовлетворенно причмокнул губами; в глазах его зажегся озорной огонек, и он начал насвистывать первые ноты песни, восхваляющей Митру. Через мгновение Кводрат, возглавлявший другую центурию, подхватил слова. Вскоре вся правая сторона колонны запела. Пение было грубым и пересыпанным спонтанными непристойностями, но их дух воспарил, и Паво был уверен, что заметил намек на улыбку, тронувшую губы Галла впереди. Баптисту и людей из «Флавия Фирма» это, мягко говоря, позабавило куда меньше.

В этот момент один верблюд выбился из строя и потрусил прямо перед центурионом Кводратом; хвост животного мотался из стороны в сторону, задевая и хлеща галла. Лицо Кводрата скривилось в злобной гримасе, и он вступил в жаркую перебранку с ближайшим дромедарием.

— Меня уже тошнит пялиться на верблюжью задницу в комплекте с мухами и регулярными поставками дерьма и пердежа посреди этого проклятого пекла!

Ябет тут же ухватился за эти слова, отстав, чтобы прочирикать:

— Ага, теперь вы знаете, что чувствуют люди, марширующие позади вас!

Обе центурии XI Клавдия взорвались хохотом, а Ябет поспешил вернуться в голову колонны, пригибаясь, словно уклоняясь от потока проклятий, которые метал ему в спину Кводрат.

Наконец солнце склонилось к горизонту, окрасив землю в густые оранжевые тона. Люди с нетерпением ждали сумерек, которые унесут прочь зной. Вскоре они вышли к небольшой впадине, окаймленной сочным зеленым тростником.

По рядам пробежал шепоток, и всплыла одна фраза:

— Вода?

Они с надеждой приблизились, но разочарованные вздохи огласили воздух, когда солдаты увидели, что на дне лишь пыль. Желваки на скулах Галла заходили от досады, когда он оглядел иссушенную землю.

Тут Ябет соскользнул по склону впадины. Он посмотрел на то, как растет тростник наверху, почесал подбородок, затем выхватил кинжал и принялся копать сухую землю у основания самых густых зарослей. Грунт потемнел. Сначала стал красным, затем темно-коричневым. Наконец, словно земля ожила, из разрытой ямки поползла мутная бурая струйка. Послышался заинтересованный гул, который перерос в громогласное ликование, когда мутный ручеек превратился в чистый, бурлящий поток. Ябет зачерпнул воды ладонью, напился, а затем обернулся к вексилляции с широкой ухмылкой, не требовавшей перевода.

Галл почти улыбнулся. Почти. Затем он отдал приказ разбивать лагерь на ночь.

***

К утру пятого дня пути скалистые холмы остались позади, уступив место плоской пыльной степи, тянувшейся во все стороны; исчезли даже чахлые кусты. Жара уже стояла невыносимая и, казалось, готова была снова испечь их заживо. И тут, когда боевой дух начал падать, по колонне пробежала волна возбуждения.

— Дорога, — прохрипел Зосима, заметив края старых, стертых каменных плит, то тут, то там выступающих из пыли и бегущих с севера на юг.

— Страта Диоклетиана? — Галл посмотрел на Ябета и Карбо, которые подтвердили его догадку кивками.

— Это он. Арабский лимес. Край империи, — сказал Карбо.

— Скорее, песчаная задница империи, — пробормотал Кводрат.

Но Карбо этого не услышал. Центурион прикрыл глаза ладонью от солнца, вытянул палец и указал на север, затем на юг.

— Видите квадрибургии?

Галл напряг зрение, вглядываясь вдоль дороги в обе стороны. Он едва смог их различить: на обоих концах горизонта, дрожа в жарком мареве, виднелись крошечные, выбеленные солнцем бугорки на совершенно плоской равнине.

— В каждом из этих фортов размещается когорта лимитанов. В некоторых могут поместиться даже полные легионы. Нам нужно на юг по этой дороге. Если мы не сбились с курса, то в том форте должна стоять когорта III Киренаикского... и там полная цистерна воды!

— Вы хорошо знаете эти места? — спросил Галл, перекрывая радостные крики солдат.

Обветренное лицо Карбо тронула ностальгическая улыбка.

— II Парфянский легион когда-то шагал по этим землям подобно богам; одного вида нашего знамени с золотым кентавром хватало, чтобы отогнать любую угрозу с востока. Герои, все до единого.

Безмолвное ощущение спокойствия и благополучия разлилось по колонне, когда они приблизились к южному квадрибургию. Издалека было видно, что это крепкий форт средних размеров с четырьмя выступающими сторожевыми башнями по углам. Но когда они подошли к подножию выбеленных солнцем стен укрепления, то увидели лишь горстку шлемов-интерциз, поблескивающих над зубцами.

Странно, но ожидаемый перестук молотков, ржание лошадей и людской гомон отсутствовали. Не было ни запаха древесного дыма, ни едкой вони отхожих мест.

— Тиховато что-то, а? — буркнул Кводрат, когда они остановились у северных ворот.

В этот миг над воротами показалась одинокая голова. Пожилой, сожженный солнцем легионер с потрескавшимися, покрытыми волдырями губами; клочья седых волос торчали из-под льняной тряпки, повязанной вокруг головы. Старик вскинул руку, салютуя, и на удивление быстро и расторопно отворил ворота. Люди колонны еще поспешнее ввалились внутрь, облепив тенистую цистерну у восточной стены. Но стоило Галлу войти, как он тут же понял опасения императора Валента. Он насчитал всего двадцать три легионера, разбросанных по стенам и точивших инструменты и оружие в фабрике. На некоторых были помятые шлемы-интерцизы, но никаких других доспехов.

— Вот тебе и полная когорта, — сухо пробормотал он Карбо.

— Да уж, похоже, многое изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Пожилой легионер со стены сбежал по каменным ступеням с проворством, противоречащим его возрасту. Он замер перед Галлом, расправив плечи. Его кожа блестела от пота, одет он был в потертую льняную тунику, перепоясанную ремнем с мечом, и стоптанные сандалии. Он снова вскинул руку, салютуя.

— Опцион Сильван из III Киренаикского, третья когорта, вторая центурия! — прохрипел он.

Галл приподнял бровь.

— Где остальная часть твоей когорты, опцион?

Лицо старика поникло.

— То, что вы видите, — это и есть моя когорта, господин. Имперский гонец обещал подкрепление — свежую центурию, — он покачал головой. — Но это было прошлым летом.

— Где твой командир?

Плечи старика опустились, и казалось, что каждый прожитый им день отпечатался на его лице.

— Я за главного, господин. Последний центурион погиб осенью. Пустынные налетчики выманили его и двадцать наших людей наружу. Он был храбрым человеком, но...

— Но он зашел слишком далеко в пески? — закончил за Сильвана Ябет, поморщившись.

Сильван кивнул.

— У них закончилась вода. Налетчики в итоге даже не стали их убивать; они просто оставили их жариться в доспехах и умирать от жажды.