Так мало стояло теперь на пути его амбиций. Лишь заноза в плоти — отчаянная попытка императора Валента найти утерянный свиток. Он снова посмотрел на монету и ухмыльнулся. Этот уголек римского сопротивления будет потушен достаточно скоро.

Покинув проклятый форт, колонна маршировала на юго-восток по бескрайним золотым равнинам еще полтора дня без происшествий — единственными врагами были свирепая жара, сухой воздух пустыни и почти пустые бурдюки. Лишенные верблюдов, они снова несли на себе щиты и остатки пайков, не украденные дромедариями. Почва под ногами то помогала, то мешала темпу марша. Когда поверхность была ровной, шаг ускорялся, но когда попадалась изрытая, потрескавшаяся земля, люди спотыкались и замедлялись. Скоро должен был встретиться оазис или хоть какой-то источник — карта была отмечена такими местами, но найти их точно без опытного проводника было почти невозможно. С мертвым Ябетом и сбежавшими погонщиками они оказались в отчаянном положении.

Несмотря на это, они были рады, когда руины того проклятого форта растворились в мареве позади; если планировался повторный налет, чтобы покончить с миссией, то враги не нашли бы там ничего, кроме двух могил: Ябета и того давно умершего легионера. Карбо, Баптиста и люди из «Флавия Фирма» провели погребение по полному христианскому обряду.

— Медленней! — рявкнул Галл из головы колонны.

Как один, они сбавили шаг, перейдя на ходьбу. Все шеи вытянулись, вглядываясь вперед.

Паво ничего не видел. Но он почувствовал что-то под ногами. Дрожь земли.

— Всадники? — спросил Сура, выходя вперед из первой шеренги.

Жаркое марево пошло рябью, затем с юго-востока появились фигуры. Мелькающие узловатые ноги, болезненные стоны и гортанные крики. Всадники на верблюдах, сотни их. Легко вдвое больше, чем легионерская колонна; высокий столб пыли вздымался за ними. На них были свободные белые одежды, развевающиеся в потоке ветра. Головы обмотаны льняными шарфами. Некоторые держали щиты из шкур и тростника, другие сжимали копья. И у всех были луки.

Галл шагнул вперед, подняв одну руку, другую положив на рукоять меча; глаза его ощупывали приближающуюся стаю.

— Пустынные налетчики, — прошипел Карбо, узнав их первым.

Глаза Паво заметались. Эти всадники были бичом ничейной земли между двумя великими империями, вставая на сторону Рима или Персии по очереди, как им было выгодно. Затем он заметил горстку всадников в их рядах, носящих римские шлемы и вооруженных легионерскими копьями. Дромедарии.

— Предатели, ублюдки! — выплюнул он.

Это чувство эхом отозвалось во всех римских рядах. В этот миг хор улюлюкающих боевых кличей разорвал воздух, и пустынные налетчики рассыпались широким полумесяцем, словно собираясь охватить линию легионеров. В этот миг солдатское проклятие поразило Паво словно копье, наполнив мочевой пузырь и заставив сердце грохотать.

— В две шеренги! — взревел Галл.

Пропела букцина, подчеркивая приказ, и легионные штандарты лихорадочно закачались. Карбо бросился возглавить свою центурию. Паво подбежал и втиснулся в строй между Зосимой с одной стороны и Сурой с другой. Более сотни щитов с грохотом встали на места, образовав стену — наполовину алую, наполовину синюю. Над кромками виднелись лишь наконечники копий, шлемы и решительные глаза. Единственная задняя шеренга прижалась к передней. Это неглубокое, но широкое построение должно было затруднить налетчикам охват флангов.

— Передние ряды, готовь плюмбаты! — крикнул Галл, вставая в строй чуть правее центра.

Паво стоял плечом к плечу с Сурой и Зосимой. Волна пустынных налетчиков дернулась, обозначая атаку на римскую линию.

— Они не пойдут на нашу стену копий, — уверенно сказал он, глядя вдоль древка своего копья. — Они лучники. Они собираются измотать нас.

Но большой Зосима не слушал.

— Ещё немного, — прорычал он; костяшки его пальцев побелели, сжимая древко плюмбаты.

В этот момент, чуть более чем в ста шагах — сразу за пределами дальности броска плюмбаты — налетчики разделились надвое и хлынули в обход обоих флангов. Сделав это, они выпустили шторм стрел.

— Щиты! — крикнул Галл из центра.

Рука Паво инстинктивно напряглась, вскидывая щит над головой. Град ударил в римскую стену, и все тело Паво содрогнулось; сверху посыпались щепки. Раздались влажные шлепки железа, пронзающего плоть, и истошные крики раненых. Глянув влево и вправо, он увидел решительные гримасы товарищей и лучи предвечернего солнца, пробивающиеся там, где упали немногие неудачливые; стоящих рядом забрызгало кровью. Около двухсот двадцати человек с облегчением выдохнули.

— Кругом! — крикнул Галл.

Как один, римский строй развернулся, выставив щиты и копья против всадников, которые вновь собирались в один отряд на севере. Налетчики выглядели расслабленно и самоуверенно. Некоторые, неспешно накладывая стрелы, скалились в широких, хищных ухмылках — словно охотились на дичь. Паво оглянулся через плечо и увидел, как легионеры задней шеренги присели, копаясь в своих мешках. Мгновение спустя он услышал за спиной скрип натягиваемого дерева, рога и тетивы.

— Лучники, готовьсь! — крикнул Галл.

Подобно растущей волне, каждый легионер заднего ряда выпрямился во весь рост, высоко подняв лук; стрелы были наложены, тетивы натянуты до предела.

При виде этого напускная беспечность пустынных налетчиков испарилась. Губы Паво тронула злорадная ухмылка. Похоже, римская пехота с луками всё еще оставалась диковинкой в этих краях.

— Стреляй! — проревел Галл.

Более сотни тетив звякнули в унисон. Самоуверенная линия налетчиков мгновенно растворилась в хаосе. За исключением тех немногих, у кого были щиты или доспехи, многих просто выбило из седел: стрелы дождем обрушились на них, разрывая кожу и дробя кости. Рухнуло более семидесяти человек. Остальные смешались: кто-то замедлился, другие тут же разворачивали верблюдов, готовясь к бегству.

Сейчас! — Паво одними губами произнес это слово и увидел, что Сура, Зосима и остальные делают то же самое; все взгляды были прикованы к Галлу.

Прежде чем предводители налетчиков успели собрать своих людей, Галл вырвался вперед, выхватил штандарт «Клавдия» у аквилифера и резким рубящим движением опустил знамя вниз.

— Вперед! — закричал он.

Стена щитов ожила как единое целое, словно некое железное насекомое; щиты толкались, боевой клич легионеров и вой букцины покатились по пустынной равнине.

Но налетчики не дрогнули перед натиском легиона. Напротив, они перегруппировались; вожаки выкрикивали слова ободрения. Они были потрясены, но и разъярены. Многие побросали луки и обнажили мечи — длинные изогнутые клинки. Они стегали верблюдов и, вновь издав свой трелистый боевой клич, рванули навстречу римлянам. Когда Паво мчался вперед, он увидел, как один всадник завыл и ударил пятками своего зверя, бросая его в атаку. Их глаза встретились, и он понял, что это один из предателей-дромедариев. В последний момент он прыгнул, встречая свирепый удар меча.

С неистовым ревом, треском щитов, клинков и костей две стороны столкнулись. Копье Паво лязгнуло о клинок дромедария, и удар потряс его до глубины души, отбросив в гущу схватки. На мгновение он не видел ничего, кроме густой пыли. Затем она рассеялась, словно отдернутая занавесь, и он снова увидел дромедария, всего в нескольких футах. Всадник свесился, пытаясь рубануть поверх щита Паво. Паво толкнул щитом, отбивая удар, и разбил умбоном нос верблюда в кровь. Затем он вскинул копье и вогнал его в подмышку всадника, вызвав фонтан темной крови. Человек с хрустом рухнул на землю. Паво крутанулся, увидев другой клинок, летящий на него сверху. Он слабо парировал, выронив копье, но тут же вырвал спату и полоснул ею вверх, поперек горла всадника. Верблюд вырвался из свалки, волоча за собой мертвого, дергающегося хозяина.

Паво наклонился, чтобы снова подхватить копье, вертя головой и пытаясь разобраться в окружающем хаосе. Отовсюду доносились непрерывные крики растерзанных людей, а в вихрях багровой пыли лишь мельком сверкала сталь. Смутные фигуры врезались в его щит, били по нему; железный клинок чиркнул по шлему, другой рассек кожу на носу. Когда пыль немного осела, он увидел кровавую свалку вокруг. Легионеры исчезали под копытами атакующих верблюдов. Головы слетали с плеч под взмахами изогнутых клинков. Всадников нанизывали на наконечники легионных копий и сбрасывали с седел. Он видел, как одного выбили с верблюда в пыль, только для того, чтобы другой зверь наступил ему на голову; череп лопнул, как арбуз, мгновенно усмирив бьющееся в конвульсиях тело.