— Нет, хватит! Назад — сюда!

Паво нахмурился, но тут услышал глухой, зловещий треск, пробежавший по соляной стене. Он, Сура и остальные без лишних слов поняли друг друга, побросали кирки и бросились в угол к Фалько и его людям.

— Готовьтесь! — крикнул Фалько. — Как только пойдет вода, прижмитесь спинами к стене и держитесь крепче!

Стражники были уже в нескольких шагах; они рычали и сыпали проклятиями на парси, некоторые метали копья вперед, и наконечники со звоном ударялись о тупик коридора в дюймах от Паво.

Затем, со свирепым треском, подобным раскату грома, центр соляной стены рухнул. Стражники застыли как вкопанные, вытаращив глаза. В этот миг сухая седьмая камера соляных копей Далаки была затоплена с оглушительным ревом. Подземная река вырвалась наружу, выплевывая куски соли и камня из проема, расширяя его и усиливая поток. Паво и тех, кто укрылся в углу тупика, пощадил свирепый напор реки, но крики стражников захлебнулись: силой наводнения их тела отшвырнуло назад по коридору. Раздался резкий хруст, когда поток швырнул их тела на сталагмиты в другом конце камеры; вода смыла с каменных шипов слои крови, копившиеся там годами.

Паво моргал сквозь брызги; река захватывала коридор. Бешеный напор ослаб, но теперь уровень воды быстро и неумолимо поднимался. Она плескалась у его груди, поэтому они переступали, стараясь встать повыше на камни — голова Паво уже скребла по потолку прохода. Через мгновение вода снова дошла до груди, затем заплескалась у их шей.

— Отец... что теперь? — крикнул он, когда вода с каждым ударом сердца подбиралась все выше, пока не коснулась его подбородка.

— А теперь набери побольше воздуха, приготовься плыть, как я тебя учил, и молись, чтобы боги даровали нам свободу, — ответил Отец.

Паво посмотрел на зияющую дыру, которую река пробила в тупике коридора. За ней лежала тьма.

— Но что если... — вода хлынула ему в рот, а затем накрыла с головой.

Спустя удар сердца воздух исчез, и коридор затопило полностью. Сразу же он перестал слышать что-либо, кроме стука крови в ушах и приглушенных подводных криков своих товарищей-легионеров, которые барахтались, пытаясь выровняться. Он почувствовал, как руки Фалько обхватили его за талию. Он был нужен Отцу. Он был нужен товарищам. Он посмотрел сквозь мутную тьму на дыру в конце коридора, затем подал знак в ту сторону. Во мраке Кводрат увидел его и махнул остальным.

Паво поплыл изо всех сил к проему, борясь с мощным течением. Все это время один вопрос звенел в его мыслях: «Что, во имя Аида, находится на другой стороне?»

Он почувствовал, как свод проема чиркнул по пятке, когда он проскальзывал сквозь него. С другой стороны была лишь почти черная вода. Пузыри проносились мимо ушей в грохочущих потоках. Вода жгла глаза, и он различал лишь кружащиеся мутные силуэты и бьющиеся конечности товарищей. Он греб туда, где, как он молился, был верх, но не видел ни признака поверхности, ни малейшего проблеска света.

Он крепко сжал руки Отца. Внезапно течение схватило их, словно невидимый титан, потянув и закружив их тела волчком. После этого осталась лишь чистая тьма. Следующее, что он осознал — они падают. Они стремительно низвергались вниз, все глубже и глубже под землю — в этом не могло быть сомнений. Они рискнули и проиграли. Тот глоток воздуха, что он успел ухватить, потерял свежесть, и теперь огнем жег грудь, требуя замены. Паника настаивала, чтобы он открыл рот и закричал, чтобы снова вдохнуть, но затем другой поток врезался в него сбоку, оторвав от Отца и увлекая дальше с огромной скоростью. Он кувыркался, пока не потерял всякое чувство направления. Верх, низ, все вокруг — чернота. Тошнота, горящие легкие. Ужас.

Зубин и его козы взобрались на последние предгорья перед грядой Загрос. Гвалт вокруг Бишапура остался позади, сменившись журчанием потоков речного ущелья. Он был рад убраться подальше от городской суеты. Место превратилось в гудящий улей активности и ожидания, так как день Праздника неумолимо приближался — оставалась всего неделя. На рынке только и говорили, что о прекрасной новой арене и кровавых играх, которые там пройдут, но у Зубина не было желания смотреть, как люди проливают кровь ради развлечения, и он был уверен, что Ахура Мазда считает так же.

Он достиг вершины холма и остановился, хрипя и глядя вниз в ущелье. На этом коротком отрезке река расширялась, и пенящиеся воды успокаивались, переходя в нежное журчание. Залитые солнцем берега, усеянные галькой и камнями, пестрели дикими красными маками и местами прятались в тени извилистых тамарисков. Некоторые говорили, что воды на этом участке реки обладают целительной силой, так как горная талая вода смешивалась здесь с сетью богатых минералами источников. Как всегда, это было приятное место, чтобы отдохнуть и перекусить, пока его козье стадо пьет и щиплет пучки высокой травы, разделяющей галечный пляж и склон ущелья. Но он приходил сюда почти каждый день не ради красивых видов. Он поднял взгляд к возвышающимся горным пикам. Его глаза остановились на разрушенном круглом строении на вершине ближайшего. Слезы защипали веки, нижняя губа задрожала.

В этот момент три прыгающих, блеющих козленка пронеслись мимо него сзади; их уши взлетали и падали в такт игре. Зубин вскрикнул от испуга, затем повернулся к козе-матери, которая неспешно брела вверх по склону следом: ее уши были прижаты к голове, а седая борода и тело выдавали возраст.

— Помню, когда я чувствовал себя таким же, как они, — пробормотал он рассеянно, наблюдая, как козлята скатываются вниз по крутому склону ущелья.

Они кубарем выкатились через гальку к высокой траве, кусая и бодая друг друга.

— Теперь я чувствую, что у меня больше общего с тобой, — сказал он, поглаживая шею старой козы. Посмеиваясь, он собрался спуститься по осыпи вслед за козлятами, но замер.

Там, в центре спокойной глади реки, что-то пошевелилось. Вода вспенилась пузырями и пошла рябью. Внезапно, словно выпрыгивающий лосось, из воды вырвалась громадная фигура, хватая ртом воздух и размахивая руками. Мгновение спустя вылетела другая фигура, затем еще и еще.

— Митра! — восторженно завопил один из них. Изможденный здоровяк со светлыми усами и бородой.

Рядом с ним другой, такого же сложения, но с расплющенным носом, выпустил в небо экстатический залп отборной брани, раскинув руки, словно не видел солнца годами. Они карабкались и ползли к берегу.

Зубин сглотнул, затем обменялся нервным взглядом с козой-матерью.

***

Паво, отчаянно барахтаясь и поднимая тучи брызг, на четвереньках выбрался на берег. Там его вырвало, затем он снова и снова кашлял и давился, пока последняя вода не ушла из живота и легких. Он в неверии вцепился в нагретую солнцем гальку, с изумлением вдыхая сладкий, чистый воздух, а затем упал на спину, щурясь на окружающий мир. Поначалу солнечный свет ослеплял после столь долгого пребывания во тьме шахт, но постепенно, прикрыв глаза ладонью, он разглядел, что они находятся в какой-то речной долине: на востоке высились огромные горы, на западе сходили на нет предгорья.

— Паво! — прохрипел Сура неподалеку, прерываясь на приступы кашля. — Мы свободны!

Рядом раздался смех — мгновенно узнаваемый смех Зосимы.

— Мы, мать его, сделали это!

Паво сел, обхватив колени одной рукой, а другой ероша спутанные волосы и жесткую бороду. Он увидел горстку размытых фигур, лежащих или сидящих поблизости; всех рвало, все кашляли: Зосима, Кводрат, Феликс, Сура, Хабитус. Нет Ностера, никого из рабов с колеса... нет Отца. На мгновение события последних часов показались зыбкими, как сон, и он усомнился, было ли все это на самом деле.

— Отец? — он пополз обратно на мелководье, глаза метались, ловя каждую рябь, каждый звук.

Он зашел в воду по грудь, когда почувствовал тяжелую руку Зосимы на плече, тянущую его назад.

— Не будь чертовым дураком, течения слишком сильные, — сказал тот безапелляционно.