— Нет! — крикнул он, стряхивая руку большого фракийца.
В этот момент вода перед ними забурлила. Узловатая рука вырвалась на поверхность, хватаясь за воздух, прежде чем свирепое подводное течение пригрозило утащить ее обратно.
— Отец! — выдохнул Паво, увидев истрепанный кожаный ремешок на запястье.
Он прыгнул вперед, намертво перехватив руку. Зосима выругался, затем схватил Паво за пояс. Вдвоем, с натужным кряхтением, они потянули. Наконец им удалось вырвать Фалько из потока. Фалько жадно глотнул воздуха и тут же обмяк. Паво и Зосима подхватили его и вынесли, шлепая по воде, на гальку. Фалько рухнул мертвым грузом на спину; дыхание было тяжелым, кожа — почти синей.
— Отец? — Паво упал на колени.
Фалько не ответил. Паво надавил ладонями ему на грудь, но вода не вышла.
— Полегче, — прохрипел Феликс. — Его враг не вода в легких, а холод ледяных глубин.
— Тогда нам нужен огонь, тепло, сухая одежда! — Паво огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь полезного.
Вместо этого он замер, зацепившись взглядом за нечто иное: в высокой траве на корточках сидел одинокий человек, перс с аккуратно ухоженной бородой, одетый в просторный льняной халат и штаны. Он отчаянно пытался затащить упрямого козленка обратно в заросли. Козленок заблеял, и глаза восьмерых уставились на него.
Перс встал, прижимая козленка к груди как ребенка, и облизнул пересохшие губы. Феликс жестом приказал остальным встать и окружить незнакомца.
— Персидский солдат? — спросил Кводрат, сузив глаза.
Перс покачал головой.
— Солдат? Единственные враги, с которыми я сражаюсь, четвероногие! — Он нахмурился, когда козленок воспользовался моментом, чтобы укусить его за бороду.
Он пожурил животное, затем опустил его на землю, чтобы оно присоединилось к играм остальных.
— Меня зовут Феликс. Мы римляне, — настороженно сказал Феликс, выступая вперед, — но мы не хотим неприятностей.
— Я Зубин. Я земледелец. Я чту Ахура Мазду и молюсь, чтобы он укрепил мои посевы и позволил моим последним годам быть мирными.
— Но ваши армии будут искать нас, — огрызнулся Зосима, все еще сузив глаза от недоверия.
Когда слова Зосимы эхом разнеслись по ущелью, Зубин приподнял бровь.
— Кричи погромче, и они вас точно найдут. Но ты прав, ополчение будет искать вас. Как и любого, кто сбежал из шахт.
Кводрат и Феликс напряглись, услышав это.
Зубин быстро поднял руку в примирительном жесте.
— Я узнаю эти следы от кнута. Моего сына бросили в глубины Далаки. Единственным утешением, которое они мне предложили, было принести его исполосованное шрамами тело после смерти. — Он указал пальцем на высокие горы вверх по течению, на приземистые круглые руины на ближайшей вершине. — Я предал его покою в Башне Молчания, там, на пике. Вот почему я прихожу сюда — пасти коз и вспоминать его. Я не питаю симпатии к тем, кто обрекает людей на шахты. Я люблю Ахура Мазду и не верю, что он когда-либо одобрил бы такое обращение с людьми.
Он снял пеньковый мешок с плеча и выложил содержимое. Свежий хлеб и финики.
— Идите, поешьте со мной.
Восемь римлян, окруживших мужчину, переглянулись.
— А что, если мы не голодны? — спросил Кводрат; в его глазах все еще тлело подозрение. Вслед за этим его живот тут же заурчал.
— Тогда тебе стоит сказать об этом своему брюху, — парировал Зубин, и широкая улыбка расплылась по его лицу. — А теперь, прошу вас, ешьте, — сказал он, отламывая кусок хлеба для себя, а остальное протягивая Паво.
Паво взял хлеб, но тут же передал его Суре.
— Твое предложение щедро, — сказал он Зубину, затем жестом указал на Фалько, — но нам нужен огонь и одеяла. Мой Отец, он...
— Верно, — нахмурился Зубин, подходя ближе, чтобы осмотреть лежащего Фалько. — Он был в реке слишком долго. — Он посмотрел Паво в глаза, затем обвел взглядом остальных, глубоко вдыхая носом. Он бросил тоскливый взгляд вверх, на Башню Молчания, затем повернулся к ним и кивнул. — Идемте со мной.
***
Они несли Фалько и следовали за Зубином прочь из ущелья. Они шли через безлюдные предгорья, пока не добрались до маленького фермерского дома на вершине холма, усеянного красными маками. Внутри единственная комната была прохладной и скудно обставленной: лишь небольшая кровать в углу, деревянный сундук у двери, стол и стулья в центре и очаг в дальнем конце. Зубин без лишних слов помог уложить Фалько на кровать, затем достал из сундука толстые одеяла и укутал дрожащего римлянина. Пока Паво и остальные сидели на полу у кровати, Зубин разжег огонь в очаге и поставил греться котел с водой. Он разлил горячую воду по чашкам и добавил щедрую порцию меда в каждую, прежде чем раздать их всем по одной, а Паво — две. Паво понял и кивнул в знак благодарности. Он сделал лишь быстрый глоток из своей чашки — густой сладкий напиток сразу согрел его и успокоил избитое тело — затем поднес другую к губам Отца; Сура осторожно приподнял голову Фалько навстречу чашке. Большая часть напитка пролилась на подбородок Фалько, но его губы задрожали и слегка приоткрылись. Он выпил немного, затем слабо вздохнул.
— Ему нужно отдохнуть, поесть и попить, все по очереди. Когда холод проникает в сердце, он как демон — отказывается быть изгнанным, — мрачно сказал Зубин.
— Но он поправится, не так ли? — спросил Паво, поворачиваясь к персу.
Он перехватил мрачный взгляд Зубина. Этого было достаточно, чтобы ответить на вопрос. Затем тело Фалько содрогнулось в приступе слабого кашля. Паво увидел пятна крови на его губах. Черная кровь. «Нет», — одними губами произнес Паво. Лихорадка и болезнь легких теперь сражались, чтобы забрать у него Отца. Голова шла кругом, и он подавил желание закричать от ярости. Он почувствовал, как Сура ободряюще сжал его плечо.
— Вы можете передохнуть здесь недолго, — мягко сказал Зубин. — Но боюсь, люди из шахт и гарнизон близлежащего Бишапура скоро отправятся на поиски.
Он откинул ногой пеньковый коврик на полу, открыв люк.
— Полагаю, вы устали от жизни под землей, но мой погреб будет более безопасным местом, чтобы восстановить силы.
Паво крепко сжал холодные руки Фалько, затем оглядел своих товарищей. Феликс, Зосима и Кводрат, казалось, сомневались в предложении Зубина, но какой был выбор? Они были слабы, истощены и ранены. Феликс кивнул, и они встали, чтобы помочь поднять крышку люка.
Готовясь помочь снести Фалько вниз по лестнице, Паво устремил на Зубина искренний взгляд.
— Спасибо.
Зубин скромно кивнул.
Погреб был небольшим помещением, освещаемым лишь деревянными решетками под потолком — на уровне земли снаружи. Вдоль стен громоздились мешки с зерном, служившие импровизированными кроватями. Они выделили самые удобные из них для Фалько, хорошенько укутав его в одеяла, а затем переоделись в истрепанные халаты, которые принес Зубин.
Следующие дни слились в череду глубокого сна без сновидений, еды и питья досыта снова и снова. Зубин приносил им свежие лепешки, липкие сладкие финики, терпкие оранжевые фрукты и кувшины сытной похлебки. Эта пища успокаивала и согревала их избитые тела. Зубин также принес им небольшой бочонок воды, рулон льняного бинта и несколько горшков с мазью. Они использовали это, чтобы мыться и лечить раны. Паво ел и спал рядом с Фалько.
На третий день Паво проснулся от глубокого сна, когда Зубин спустился в погреб, чтобы прошептать им:
— Слух о катастрофе в шахтах распространился. Три камеры затоплены. Многие рабы сбежали в хаосе. Конные отряды прочесывают заросли и равнины вокруг шахт. Если повезет, они не сунутся в эти холмы.
Действительно, к четвертому дню разведчики не появлялись у фермы. Более того, Паво заметил, что искра силы возвращается в глаза его товарищей. Язвы и свежие раны начали заживать, а ребра казались уже не так сильно выпирающими. Они даже начали обсуждать свой следующий шаг. Но Паво слышал их слова лишь как фоновый шум, ибо он был сосредоточен только на Фалько, сидя на корточках рядом с ним. У Отца поднялся жар, и теперь он бормотал почти без умолку. Подслащенная медом горячая вода Зубина казалась бессильной изгнать ледяной холод из груди Отца. Надежда умирала в сердце Паво. Он держал фалеру в ладони; диск был помят там, где отразил копье Горзама. Его воспоминания унеслись к тому дню на невольничьем рынке, когда старуха отдала ему медальон, вытащив из пучины отчаяния. Он вложил предмет в ладонь Отца, сжав его пальцы вокруг него.
