— Не сдавайся, Отец, — прошептал он.

— Как он? — спросил Сура, присаживаясь рядом с Паво.

— Не лучше, — ровным голосом ответил Паво.

— Но и не хуже, — твердо добавил Сура, сжав плечо Паво.

В этот момент их напугал шум. Шарканье ног наверху — больше одного человека. Все затаили дыхание. Затем они услышали блеяние козы и комичный односторонний разговор Зубина с животным. Они с облегчением выдохнули и рассмеялись. В этот момент Зубин открыл люк; он и коза-мать ухмылялись, глядя на них сверху вниз.

— У меня есть еще медовая вода и свежая партия фиников, — сказал он, спускаясь. Затем он достал небольшой кусочек желтого корня. — И вот это, — он протянул его Паво. — Возможно, это единственное, что избавит его от лихорадки. Добавь это в его питье и следи, чтобы он пил много и часто. Это заставит его выпотеть все, что внутри. Это либо исцелит его, либо... — Зубин умолк.

— Я понимаю, — кивнул Паво, беря корень.

Утром шестого дня в погребе Паво проснулся раньше товарищей, на восходе солнца, чувствуя себя сильным и бодрым. Он начал нарезать желтый корень кинжалом. Сок корня имел острый, терпкий вкус и окрасил медовую воду в еще более золотистый цвет. Он повернулся к Отцу, обливающемуся потом, как и предсказывал Зубин. И все же жар не спадал, а кожа была бледной. Паво сглотнул, затем поднес чашку ко рту Фалько, следя, чтобы ни капли не пропало даром. Вскоре после этого проснулись остальные солдаты XI легиона Клавдия, расселись в круг на мешках с зерном и принялись за плотный завтрак из козьего сыра, хлеба и яиц, запивая все сладкой водой.

— Эх, — вздохнул Зосима, вытирая рот тыльной стороной ладони, — я почти снова чувствую себя легионером.

Кводрат потянулся и хрустнул шеей.

— Да уж, кто бы мог подумать, что в конце концов нам на помощь придет перс, а?

Феликс усмехнулся, но тут же помрачнел, обведя взглядом всех присутствующих, а затем посмотрев на Фалько. Паво знал, что скажет маленький грек.

— Мы не можем оставаться здесь долго.

Паво кивнул, крепче сжимая руку Фалько.

— Я знаю.

— Нам предстоит долгий путь, если мы хотим выбраться из этой земли, — продолжил Феликс, бросая украдкой взгляды на Фалько.

— Я понимаю, командир, — ответил Паво.

— Завтра к ночи нам нужно выдвигаться...

Все умолкли, услышав возню наверху и ожидая услышать блеяние козы-матери и бодрую болтовню Зубина. Они услышали Зубина, но тон его был иным. Слова звучали глухо, и Паво напряг слух, пытаясь их разобрать. Затем другой голос рассек воздух, словно клинок.

— Ты ничего не видел? — рявкнул голос.

— Я один в этих холмах. Вы — первые живые души, с кем я говорю за последние недели.

Повисла тишина.

— Лгать нам неразумно, крестьянин.

— Зачем мне лгать?

— Ты не жалуешь своих правителей — я это знаю.

Зубин криво усмехнулся.

— Не жалую. Но и не ненавижу. Я жалею их и ту судьбу, что ждет их за пределами этой жизни.

В воображении Паво мелькнули образы агрессоров, хватающихся за оружие в ответ на такую дерзость, но ни звука не доносилось в течение целой вечности.

— Пошли, — прорычал наконец голос, — этот пес тратит наше время!

Раздался топот ног, который вскоре затих.

Паво обменялся тревожным взглядом с товарищами. Затем люк резко распахнулся. Лицо Зубина прорезали морщины тревоги.

— Здесь больше небезопасно.

***

Под покровом ночи Паво и Сура пробрались через кустарник на вершине холма и вгляделись в долину. Пятеро персидских конных разведчиков ели у костра, а еще трое стояли на страже по обоим концам неглубокой лощины. Паво оглянулся через плечо на гряду холмов позади, где на самой дальней вершине виднелась ферма Зубина.

— Их слишком много, — сказал Сура. — Это уже третий такой отряд, который мы засекли.

— Да, они кишат на этих холмах, как муравьи, — согласился Паво.

Он посмотрел поверх голов стражников на запад, различая в темноте смутные очертания речного ущелья, а затем оранжевое зарево факелов над городом Бишапур, нависавшим над рекой там, где заканчивались предгорья. Феликс послал их в надежде разведать возможные маршруты прорыва к побережью Залива, лежащему примерно в тридцати милях во тьме за городом. Примипил не обрадуется их докладу.

Он глянул на восток и заметил полосу темно-оранжевого света за горами Загрос. Он хлопнул Суру по плечу.

— Идем, скоро рассвет, надо вернуться, пока не стало слишком светло.

Они скатились обратно по склону, стараясь не шуметь, а затем поспешили вдоль гребня холмов к ферме Зубина. Пока они бежали, Паво заметил кое-что: отсюда была видна равнина вокруг Бишапура, и дороги, ведущие к городу, казалось, шевелились в первых лучах рассвета. Повозки, животные и огромные толпы людей стекались к городским воротам. Он нахмурился, глядя на это, затем переключил внимание на ферму впереди. И как только он это сделал, они с Сурой замерли. Две фигуры расхаживали у двери дома.

— Разведчики? — ахнул Сура, и они нырнули за колючий куст.

Паво облизнул пересохшие губы, сердце его грохотало как барабан, а пальцы сжались, проклиная отсутствие спаты. Затем страх исчез.

— Нет! — сказал он, узнав в одной из фигур Зубина.

И тут сердце пропустило удар, когда он увидел вторую. Отец!

Следующие мгновения слились в туман. Он взбежал на холм, схватил и обнял Фалько. Бледность сошла с его лица, и он стоял без посторонней помощи.

— Такое чувство, будто я очнулся от кошмара, почти такого же мрачного, как те проклятые шахты, — прохрипел Фалько.

— Корень? — выдохнул Паво, взглянув на Зубина.

Зубин ухмыльнулся.

— Жар спал, пока вас не было. Он ел как беременная коза и говорил только о тебе.

Фалько поднял руку, словно пытаясь поймать утренний свет.

— Я и не думал, что снова почувствую солнце на своей коже.

Паво улыбнулся, но тут понял, что солнце встает быстро, прогоняя тени с земли.

— Быстрее, нам нужно внутрь — разведчики недалеко отсюда.

Они поспешили в дом; Сура и Паво откинули ковер, готовясь поднять люк. Но у стола Фалько замер, схватившись за столешницу, чтобы устоять. Его грудь тяжело вздымалась, и он зашелся в приступе кашля. На губах все еще виднелись капли черной крови. Радость Паво улетучилась при этом виде.

— Корень вылечил один недуг, но не легочную болезнь шахт, — сказал Зубин; улыбка исчезла с его лица, когда он помогал Фалько сесть за стол. — Нет лекарства от этой скверны, если кровь почернела.

Паво сглотнул и сел рядом с Фалько, сдерживая поток слез. Сердце щемило так, что казалось, оно вот-вот разорвется.

— Я удивлен, что продержался так долго, Паво. Немногие выживают там столько, сколько я, — сказал Фалько. — Воспоминания о том, что я с тобой, давали мне силы там, внизу. И воспоминания о твоей матери.

Паво кивнул; мысли путались. Мать умерла, рожая его, и он никогда не мог сбросить оковы вины за это.

— Она бы ни за что не выбрала иного пути, Паво, — сказал Фалько, словно читая его мысли. — Я когда-нибудь говорил тебе, что она сказала в те последние мгновения, когда держала тебя на руках? Она знала, что умирает, но сказала мне... — его слова затихли, и он склонил голову.

Паво обнял Фалько за плечи.

— Скажи мне, Отец.

— Она сказала, что никогда не была счастливее, чем в тот момент. Те немногие драгоценные мгновения, когда мы были втроем, значили для нее все. Мне, возможно, осталось недолго, Паво, но...

— Отец, — оборвал его Паво. — Ты свободен. Мы сбежим из этой земли. Ты вернешься в Империю. Мы найдем лекаря, — настаивал он, отчаянно пытаясь заглушить сомнения в собственном разуме.

Фалько зашелся в новом приступе кашля с кровавой мокротой, и Паво мог лишь обнимать и утешать его. Он увидел, как отец потянулся к кожаному браслету на своей иссохшей руке.

— Паво, есть кое-что, что ты должен знать...

В этот момент люк со скрипом открылся. Феликс высунул голову, затем выбрался в комнату с очагом.

— Ну, как там обстановка? — спросил он, когда к нему присоединились Зосима, Кводрат и Хабитус.