Словно почувствовав перемену в настроении, Галл крикнул через плечо:

— К концу дня мы будем у следующего источника. Митра ведет нас, бойцы. Он и солнце — родня. Брат Митры не причинит нам зла.

При этих словах хриплый, но громогласный клич вырвался из глоток солдат XI Клавдия. Галл кивнул Карбо. Тот был замкнут, как обычно, губы подергивались в каком-то внутреннем диалоге, но он заметил побуждение Галла и принял сигнал, сжав свой хрисмон и крикнув своим людям:

— Бог идет рядом с нами. Чувствуйте его силу в каждом шаге.

Люди из «Флавия Фирма» отозвались баритональным ревом, который эхом разнесся вокруг, опровергая их малочисленность:

— С нами Бог!

Проходили дни, и окружающая земля, казалось, насмехалась над их усилиями, пока они забредали все дальше от имперских владений. Золотые равнины казались бесконечными, горизонт — совершенно неизменным от рассвета до заката. Пыль разъедала глаза и оседала в горле. Голени и лодыжки у всех были красными и кровоточили. Ближе к концу утра пятого дня после ухода от маратокупренов — и на двадцатый день всего похода — легионеры могли лишь с тоской вспоминать относительно милостивые земли вокруг той скрытой долины. Четыре источника, которые нанесла на карту Изодора, были найдены и почти осушены. Но последний из них остался в двух днях пути позади. Теперь их бурдюки опустели и были совершенно сухими.

Около полудня они сделали привал, цепляясь за клочок тени, который давала редкая груда камней. Галл и Карбо видели, что их люди близки к тому, чтобы рухнуть от полного изнеможения, и отдали приказ снять доспехи и погрузить их на верблюдов. Верблюды стонали под лишней ношей, но люди вздохнули с облегчением, избавившись от тяжелой амуниции. Когда они двинулись дальше, то шли в шлемах, сапогах и туниках, неся лишь пояса с мечами и копья.

Паво сидел в пыли, прислонившись спиной к камню — горячему, несмотря на тень. Он упорно жевал один из последних кусочков сухаря. В конце концов он выплюнул его: крошка едва смочилась слюной. Он вздохнул и уронил голову на колени. За закрытыми веками он видел кристально чистые воды фонтанов Константинополя, бесконечные бурлящие потоки реки Данубиус, и жаждал почувствовать свежесть зимнего ветра на равнинах Фракии. Но солнце взирало на него без жалости, постепенно стягивая покров тени с камня, пока лучи не начали жалить его ноги.

Сура толкнул его, вырывая из мыслей.

— Глянь, а ему неймется, да? — прохрипел он.

Паво поднял глаза и увидел Кводрата, выходящего из тени и щурящегося на юго-восток.

— Сколько дней пути, вы говорили, нам осталось, господин, прежде чем мы достигнем Персидского залива? — спросил большой галл.

Все головы повернулись к Галлу. Вздувшиеся и потрескавшиеся губы, налитые кровью и сузившиеся глаза, обожженные и изможденные лица ждали его ответа.

Паво знал, что ответ не поднимет боевой дух — ни на йоту. Они провели в этом походе около двадцати дней. По расчетам Ябета — если этот человек вообще говорил правду — путь занимал сорок дней, а значит, оставалось еще как минимум двадцать.

— Нам еще предстоит пройти некоторый путь, центурион, — осторожно ответил Галл, изучив карту.

— Да? Тогда что это там? — Кводрат ткнул пальцем вдаль, другой рукой приглаживая покрытые пылью усы.

Как один, люди колонны поднялись на ноги; любопытство пересилило усталость.

Паво встал вместе с ними, щурясь сквозь дрожащее марево на юго-востоке. Золото и лазурь горизонта, казалось, вспыхивали белым и... зеленым?

— Может, это оазис? — предположил Феликс, высовывая язык в тщетной попытке смочить губы.

Галл нахмурился и посмотрел на Карбо. Центурион «Флавия Фирма» с сомнением покачал головой.

Паво снова вспомнил предостережения Изодоры.

— Скоро узнаем, — ответил Галл. — Поднять оружие, строиться!

Колонна двинулась вперед; все взгляды были прикованы к странным пляшущим краскам впереди. Их шаги тонули в толстом слое пыли, и тяжелое дыхание, слышное еще мгновение назад, теперь сменилось напряженным, затаенным молчанием. Горизонт приближался, а странное зеленое мерцание, казалось, вспыхивало и гасло все чаще. Наконец, когда солнце достигло зенита, они увидели, что равнина идет на подъем, и впереди показался пологий гребень. Казалось, зеленое марево дрожит прямо за ним.

Паво и Сура обменялись взглядом, полным тревоги и надежды.

Вода или персидская сталь?

Они поднялись на гребень, и каждый сделал вдох, а затем ахнул.

Паво остолбенел, не веря тому, что раскинулось перед ними.

Словно призрак, мерцающая зелень исчезла без следа.

Перед ними лежали лишь змеящиеся золотые песчаные дюны. Мили и мили дюн, насколько хватало глаз.

— Митра, нет! — прохрипел рядом с ним Феликс; лицо его осунулось и побледнело.

Кводрат и Зосима, стоявшие по бокам от маленького примипила, бормотали свои собственные слабые, недоверчивые проклятия.

Паво почувствовал ярость солнца как никогда прежде; кожа пошла мурашками, когда пот паутиной пополз по спине. Он услышал приглушенные слова Карбо, обращенные к Галлу.

— Всё так, как я и боялся, — сказал Карбо. — Мираж, игра света. Люди видят воду, сочную зеленую траву и пальмы, только чтобы все это растаяло в раскаленных песках.

Галл опустил голову. Вид железного трибуна в отчаянии отравил мысли Паво страхом и сомнением. Он посмотрел на море песка, ища хоть искорку надежды. Но нашел лишь образы из своего кошмара — Отца, стоящего там, на дюнах, и тянущего к нему руки.

Дрожь продралась сквозь убийственную жару и сжала его сердце.

***

К тому времени, как он вошел в западные ворота Бишапура, дыхание Джаббаха вырывалось короткими, хриплыми вздохами, и он чувствовал металлический привкус крови на языке. Рана от стрелы в спину чуть не стала его концом, понял он, вспоминая всадников-маратокупренов, перебивших его отряд. Он покрепче ухватился за талию персидского разведчика в кожаном доспехе, который нашел его. Он услышал, как всадник цокнул языком, направляя кобылу, и поднял взгляд: они направлялись к акрополю. Храм с синим куполом и высокий изящный дворец ждали их на вершине.

Он слабо огляделся по сторонам, разглядывая выжженные солнцем улицы нижнего города: виллы с высокими арками, вымощенные мозаикой дворы и оштукатуренные фонтаны. Персидские горожане отрывались от своих дел, чтобы поглазеть на его жалкий вид: группа женщин в ярких шелках и туфлях, несших корзины с апельсинами, отпрянула при виде него; возничие на повозках хмурились, пастухи, гнавшие стада, таращились, а рабочие кожевенной мастерской, блестящие от пота, останавливались, чтобы пошептаться и указать пальцем.

Направляясь к акрополю, они пересекли рыночную площадь. Джаббах нахмурился, глядя на царившую там суету. Взмокшие от пота рабочие тесали бревна и устанавливали столбы, сооружая нечто похожее на дугу сидений, приютившуюся у подножия акрополя.

— Арена? — прокаркал он.

Он видел подобные сооружения раньше — в Пальмире и других городах пустыни, которых коснулся Рим.

— Да, — ответил разведчик. — Для Джашан Шахревар. Архимаг хочет провести в этот день кровавые игры. Праздник Железа — главная тема разговоров во всем городе и во всей сатрапии Персида. Ахура Мазда желает, чтобы в этот день случилось нечто особенное.

Джаббах нахмурился, пораженный масштабом арены. Тем временем разведчик назвал себя паре воинов-пуштикбанов в крылатых шлемах, стоявших на страже у подножия горы. Стражи расступились, и разведчик направил кобылу вверх по высеченным в склоне акрополя каменным ступеням, достиг плато и поскакал к храму с куполом. Там они спешились, и разведчик привязал лошадь. Затем он повел Джаббаха внутрь через арочный вход храма. Тень успокоила его покрытую волдырями и трещинами кожу и уняла огонь в легких. Наконец они подошли к центральному залу под куполом и потрескивающей яме со Священным Огнем в полу. Здесь было еще жарче, чем снаружи.

Сгорбленный, лысый человек с ястребиным лицом, ожидавший их там, потер руки, словно грея их после лютой стужи; его золотые глаза, казалось, изучали Джаббаха. Разведчик нажал руками на плечи Джаббаха, заставляя его опуститься на колени.