Печаль защипала глаза, и он повернулся, чтобы идти обратно к палаткам. Но замер на месте. Там стояла Изодора, ее глаза сверкали в лунном свете.

— Простите, я полагал, что здесь можно умыться? — пролепетал он.

— Ты полагал верно. Можно, — сухо ответила она. — Я просто жду, когда ты закончишь.

Паво посмотрел через ее плечо и увидел, что Хабитус нашел последние запасы сил, чтобы поиграть с парой детей маратокупренов. Девочка держала одну руку, мальчик другую, а длинный, как жердь, легионер кружился на месте, поднимая их в воздух. Их смех был приятен слуху.

— Не знаю, что сказал вам мой трибун, но каждый из этих людей благодарен за то, что вы пришли нам на помощь сегодня. Если бы нас не перебили налетчики, нас прикончила бы жажда.

Ее взгляд оставался кремниево-твердым.

— Ты хоть знаешь, чем я рисковала, приведя вас сюда? Старейшины, — она ткнула пальцем вверх, на нишу в скале, откуда пришла, — говорят, я привела демонов в наш дом. Они хотят, чтобы мои воины вооружились и перерезали вам глотки сегодня ночью, пока вы спите.

От ее слов кровь Паво превратилась в лед. Он заметил лучников в белых одеждах, прохаживающихся по верхним нишам на стене утеса, с полными колчанами.

— Я... мы просто солдаты. Мы не желаем вам зла...

— Твоих людей не тронут, — оборвала она его. — Здесь главная я, а не старейшины.

Паво сглотнул, не до конца успокоенный этими словами.

— Но почему ваши старейшины презирают нас?

— Тебе может не понравиться мой ответ, легионер, — сказала она, встретившись с ним взглядом.

— Возможно, но я предпочел бы хоть какой-то ответ молчанию, — пожал он плечами.

Изодора глубоко вдохнула и кивнула, словно собираясь с духом.

— Семь лет назад я была всего лишь девочкой, — она посмотрела на малышку, которую подбрасывал в воздух Хабитус, — лишь на пару лет старше ее. Мы жили на римских землях, и нас тогда было намного больше — в десять раз больше. Мой народ наслаждался виллами, колодцами, рощами финиковых пальм и обширными зелеными полями для выпаса коз. Мы были хорошими людьми, с добрыми сердцами, — она прижала руку к груди, — ну, большинство из нас. Некоторые стали жадными, да, и не платили налоги империи. Другие занялись разбоем. Один отряд устроил засаду на патруль римских разведчиков и убил многих из них.

Паво развел руками в недоумении.

— Покажите мне народ, среди которого нет таких личностей.

Ее глаза сузились.

— Тогда скажи мне, как бы ты поступил с такими бедами?

Паво поежился, уверенный, что сейчас наступит на худший из возможных ответов.

— Поймать и выпустить кишки ублюдкам, которые чернят имя своего народа. Или предложить деньги добропорядочным людям, чтобы они сдали тех, кто вызывает беспорядки. Это было бы некрасиво, но...

— Некрасиво, но по сравнению с тем, что случилось... — она покачала головой. — Твой император, Валент, человек, за которого ты сражаешься, решил искоренить эти беды по-своему. В ходе одного ночного рейда когорта легионеров обрушилась на мою деревню. Они искали не просто разбойников и воров налогов, а всех нас до единого. Я смотрела, как они рубят моих друзей, словно скот на бойне. Они вытащили мою мать из постели, с сестренкой-младенцем на руках. Они вывели их наружу и повели к погребальному костру... — ее глаза остекленели, и она отвернулась с гримасой ярости, сжав кулаки.

Паво положил руку ей на плечо и выждал в тишине, пока она не успокоится. В этот миг он вспомнил, почему имя маратокупренов показалось ему знакомым. Слухи об их участи разошлись по империи несколько лет назад. Рассказы о массовых сожжениях звучали настолько жестоко, что воспринимались как выдумка. Оказалось, это не так.

— Теперь я и подавно не понимаю, почему вы спасли нас сегодня?

— Потому что без таких, как ты, нас... всего этого, — она обвела рукой долину, — здесь бы не было. Из когорты, посланной уничтожить нас, один контуберний, увидев творящееся вокруг зверство, отказался в нем участвовать. Они нашли меня, сжавшуюся от ужаса. Они вывели меня и еще горстку людей из горящей деревни и отправили в ночь, дав лишь лошадей да столько еды и воды, сколько мы могли унести. — Она посмотрела ему в глаза, с вызовом смахивая слезу, скатившуюся по щеке. — Теперь понимаешь?

— Думаю, да, — ответил Паво.

— Но если я ошиблась... Если ты и твои люди пришли в эти земли, чтобы убивать во имя вашей славной империи...

На этот раз Паво крепко схватил ее за плечи обеими руками.

— Никогда, — выдохнул он. — Людям, которых вы видите здесь, знакомы лишь отчаянные оборонительные войны. Вы должны мне поверить.

Она промолчала, изучая его взглядом. Казалось, ее взор выманивает самые мрачные воспоминания из глубин разума Паво. Он ссутулился, кивнув.

— За время моей службы в легионах было пролито много крови, я не могу этого отрицать. Я слишком хорошо помню те чудовищные поступки, которые мне приходилось совершать, те времена, когда мне доводилось делать тяжелейший выбор, чтобы защитить тех немногих, кого я люблю.

Она склонила голову набок, и выражение ее лица на мгновение просветлело.

— Это я могу понять. За последние годы я часто сталкивалась с такими моментами и действительно тяжелым выбором. Возможно, у нас больше общего, чем я думала сначала. — Затем, словно над головой прошла грозовая туча, ее лицо снова помрачнело. — Но если вы ведете только оборонительные войны, тогда скажи мне, почему несколько недель назад я видела, как полный легион марширует этой дорогой, направляясь на восток, словно бросая вызов Персии?

Глаза Паво забегали. IV Скифский?

— А теперь я вижу, как ты и твои люди идете по их следам.

— Я ничего не знаю об этом другом легионе. Кроме того, что они были отправлены отразить набег персов. Империя не в том состоянии, чтобы пытаться вторгнуться в Персию — собственно, поэтому мы и здесь.

Глаза Изодоры сузились.

Паво быстро облизнул губы. Он посмотрел через ее плечо и увидел, что костры уже погасли. Большинство легионеров разошлись по палаткам, а маратокупрены скрылись в своих пещерах. Галл настаивал на том, чтобы они держали свой приказ в тайне, но в глубине души Паво знал: он должен ей рассказать.

— Да, мы направляемся в Персию — в самое сердце сатрапии Персида. Но мы ищем нечто, что могло бы обезопасить нынешние границы и предотвратить войну. Существует свиток...

Она оборвала его, в замешательстве нахмурив брови.

— Ничто не может предотвратить войну между вашими империями. Я знаю это.

Он пожал плечами и снова посмотрел на луну.

— Это кажется несбыточным в лучшем случае — свитка может даже не существовать, или он мог быть давно утерян. Но мы должны попытаться найти его. Тысячи жизней — римских и персидских — могут быть спасены, если мы преуспеем.

Когда он повернулся обратно, ее лицо немного смягчилось.

— Это благородная цель, — признала она. — Фантастичная, но благородная. Ради нее стоит сражаться. Угроза войны между вашими империями нависает над этой долиной, как черная туча, и потому я молюсь, чтобы вы нашли то, что ищете. — Ее глаза сузились, словно она заново оценивала римскую миссию. — И все же те наездники на верблюдах, которых вы встретили сегодня, были всего лишь разведчиками. Ты понимаешь, что ждет любого, кто вторгнется в земли шахиншаха?

Паво мрачно кивнул.

— Саваран? Если бы мне давали по фоллису каждый раз, когда я слышал, как о них говорят испуганным шепотом в последние недели... — он махнул рукой перед лицом, словно отгоняя воображаемого мотылька. — Неважно, насколько они могущественны, я буду идти на восток.

Она провела кончиком пальца по изящной переносице, затем погрозила ему тем же пальцем.

— Ты не все мне рассказываешь. Я вижу это в твоих глазах и в той морщинке, что появляется и исчезает, когда ты теребишь этот талисман.

Паво опешил, осознав, что бессознательно сжимает фалеру через тунику. Он обмяк и издал сухой смешок.

— Да, есть и кое-что еще. Хотя это не должно вас тревожить. По правде говоря, это даже более призрачно, чем идея со свитком. — Он махнул рукой в сторону восточного края долины. — Я потерял отца, когда был мальчишкой — вероятно, того же возраста, что и ты, когда потеряла мать... — он осекся.