Теперь толпа взорвалась: все вскочили на ноги, скандируя в исступлении.

— Дешевые фокусы, чтобы купить сердца тысяч, — поморщился Галл, заметив, как одетый в мантию маг, бросивший в огонь медные опилки, пригнулся и скрылся из виду.

— Первыми, — продолжил Рамак, — мы выпускаем наших мидийских копьеносцев. Выносливые горцы — достойные соперники любому римскому легионеру.

Галл заметил движение в арочном туннеле, ведущем из-под рядов сидений. Появились три высокие гибкие фигуры; их лица и усы лоснились от пота. На них были остроконечные железные шлемы с плюмажем, кольчуги и шнурованные сапоги; они несли квадратные плетеные щиты и длинные копья. Галл окинул взглядом троицу, приветствуя предвкушение битвы: раскаленный стук крови в венах, ясность мысли, краткую передышку от прошлого.

Рамак поднял обе руки и обвел взглядом толпу. Тысячи вздохов замерли в тихом ожидании.

— Начинайте! — взревел он, резко опустив руки, словно клинки.

Тут же барабаны на самых верхних рядах ожили, выбивая медленный, ровный и зловещий ритм. Толпа восторженно взревела, когда трое копьеносцев начали кружить вокруг пары римлян в такт барабанному бою. Галл и Карбо встали в разные стороны, прижавшись плечами вооруженных рук и выставив щиты наружу, поворачиваясь вслед за движениями копьеносцев. Больше никаких тренировок, никакого милосердия или деревянных мечей, понял Галл. Их привели сюда умирать, и они умрут. Барабанный бой становился все быстрее и быстрее, копьеносцы плясали вокруг пары, пока у Галла не закружилась голова.

Внезапно бой барабанов оборвался.

Тотчас трое копьеносцев бросились вперед, и толпа взревела. Галл вскинул щит, парируя один удар копья, затем вскрикнул, когда второе полоснуло его по спине. Инстинктивно он развернулся, взмахнул спатой и вонзил ее прямо в ребра ранившему его копьеносцу. Клинок пробил кольчугу и вошел почти по самую рукоять — такова была его ярость. Копьеносец пошатнулся, кровь хлынула у него из носа и рта, и он рухнул, увлекая спату за собой.

Оставшись без оружия, Галл развернулся к следующему противнику и ударил умбоном щита. Удар пришелся прямо в рот врагу, выбив фонтан зубов на песок арены. Галл перехватил древко копья оглушенного противника, вырвал его из рук и вонзил в живот копьеносца. Выдернув оружие, он развернулся, чтобы встретить третьего воина. Но замер при виде открывшейся картины. Карбо, оскалив зубы и с перекошенным от напряжения лицом, по которому текла кровь, держал третьего копьеносца за волосы; его спата насквозь пробила горло врага.

Толпа умолкла.

Галл подошел к трупу, в котором все еще торчал его меч, уперся ногой в грудь убитого и рывком освободил клинок. Он поднял лезвие к солнцу, осматривая кромку.

— Еще острый? — спросил Карбо, вытирая свой клинок.

— Да, еще повоюет, — ответил Галл.

Вдвоем они свирепо глядели на море лиц, уставившихся на них в ответ. Раздался тревожный ропот — схватка длилась считанные мгновения. Галл посмотрел вверх на Рамака. Глаза архимага сузились, он что-то прошептал Тамуру. Затем снова перегнулся через перила балкона.

— Мидийские копьеносцы сослужили нам хорошую службу, — прокричал он. — Они ослабили римлян. Теперь пусть они познают гнев творений Ахура Мазды...

Галл бросил взгляд на Карбо. Оба мужчины посмотрели в открытый конец арены. Там толпа в панике расступалась с испуганными криками. Деревянный барьер отодвинули, и группа рабов вытащила на арену огромную клетку. Внутри двигалось и рычало что-то нечеловеческое. Двое. Темно-оранжевые, с черными полосами и глазами, которые, казалось, пронзали насквозь даже с такого расстояния.

— Тигры, — выдохнул Карбо.

Рабы осторожно открыли клетку длинными шестами и поспешно отступили. Каждого колоссального зверя вели на цепях двое укротителей, а пара копьеносцев направляла их своими пиками. На каждом шагу звери ревели, шипели и плевались, обнажая клыки.

Затем на арену выкатили еще одну клетку, из которой доносился леденящий душу вой. Ворота с грохотом открылись, и из темноты выбежала стая из четырех шакалов. Они безостановочно скулили и выли, гонимые копьеносцами к центру арены.

— Они в ужасе! — понял Галл.

— Зверь никогда не бывает опаснее, чем когда ему страшно, — ответил Карбо.

— Я вышел сюда не для того, чтобы убивать животных, — прорычал Галл в отчаянии.

— А они пришли сюда не для того, чтобы убить тебя, — парировал Карбо, — но так уж вышло. Соберись, трибун.

Галл подавил очередной рык и прижался спиной к спине Карбо. Он встретился взглядом с ближайшим тигром; шакалы кружили неподалеку. Зрачки кошки сузились, и она прыгнула на него.

***

Многие тысячи людей брели из предгорий по западной дороге к Бишапуру. На них были широкополые шляпы, они несли льняные тенты, натянутые на тростниковые рамы, защищаясь от палящего полуденного зноя. Но у семерых мужчин, идущих среди них, были только рваные капюшоны плохо сидящих, истрепанных халатов, чтобы укрыться от худшего.

Паво плотнее натянул капюшон, чувствуя презрительные взгляды попутчиков. Эта толпа была одновременно и опасностью, и идеальным способом уйти от многочисленных разведывательных отрядов. Они прокрались через холмы от фермы Зубина, едва избежав встречи с персидскими разведчиками, а затем смешались с этим потоком. Феликс, Зосима, Кводрат, Сура и Хабитус шли вместе с ним, опустив головы, стараясь не привлекать внимания. И Отец был здесь, прямо рядом с ним. Паво поморщился, когда Фалько содрогнулся в очередном приступе кашля. Этот переход заметно ослабил его. Паво пытался убедить его остаться на ферме, но Отец и слышать не хотел. «Если ты твердо решил найти свиток, то я тебе нужен — ибо я точно знаю, где он. Я иду», — вот и все, что сказал Фалько.

И Зубин был столь же непреклонен в своем решении идти с ними — несмотря на все, что он уже для них сделал. Паво посмотрел вперед по дороге: персидский земледелец со своими козами шел в нескольких сотнях футов впереди семерки. «Молюсь, чтобы нам не пришлось звать тебя на помощь, но да благословит тебя Митра за то, что пошел с нами», — беззвучно произнес он.

— Какого... — пробормотал Сура рядом с Паво, вырывая его из раздумий.

Паво проследил за взглядом друга вниз, в ущелье. Там огромный высеченный рельеф доминировал на скале. Он изображал персидского бога, Ахура Мазду, вручающего диадему персидскому шахиншаху. За следующим поворотом ущелья открылся еще более грандиозный рельеф. Высотой в шесть человеческих ростов, он изображал другого персидского шахиншаха верхом на коне; зверь топтал фигуру, которая безошибочно угадывалась как римлянин. Император. Паво с трудом подавил дрожь сомнения.

По мере приближения к городу толпа густела. Массы людей вспухали вокруг восточных ворот. Тела толкались со всех сторон, вонь пота и навоза стояла невыносимая. Густая пыль липла к коже и першила в горле. Паво прищурился, пытаясь разглядеть, что задерживает вход в город. Он вошел в тень нависающих стен и увидел остроконечные шлемы с плюмажем и наконечники копий стражников, выстроившихся на зубчатых стенах. Но несколько стражников были и на земле, снаружи ворот. Он, Феликс, Кводрат и Зосима переглянулись, напрягая слух, чтобы разобрать их болтовню.

Фалько приложил ладонь к уху, прислушиваясь.

— Они проверяют каждого, кто входит в город. Паво, один взгляд на наши лица — не говоря уже о шрамах — выдаст нас.

Глаза Паво забегали. Он увидел, как ближайший часовой вглядывается в толпу. Глаза мужчины сузились под пыльной войлочной шапкой, пока он сканировал море лиц. Затем его взгляд, казалось, зацепился за их группу; его широкий нос раздулся, нижняя губа скривилась, а пальцы сжались на древке копья.

— Думаю, они нас заметили, Отец, — прошептал он Фалько.

Фалько натянул капюшон пониже, чтобы скрыть пустые глазницы.

— Что бы ты ни делал, не смотри на них, — прошипел он.

Паво услышал эти слова в тот самый момент, когда встретился взглядом с часовым. Стражник открыл рот, чтобы окликнуть своих товарищей.