***

Зосима поднял взгляд от соляного гребня, на мгновение оперевшись локтем на кирку.

— Ты совсем спятил, черт тебя дери? — прошипел Феликс рядом с ним. — Пригни башку, иначе лишишься ее!

— Да, — прошептал Кводрат неподалеку, — не привлекай их внимания.

Но Зосима проигнорировал их, сузив глаза и глядя на лежащее тело у главной шахты и на отсутствие Суры, который должен был принимать корзины у подъемника. Другой стражник что-то кричал с противоположной стороны камеры; его лицо сморщилось от подозрения, когда он тоже заметил эту сцену. Этот стражник обошел край главной шахты, направился к подъемнику и замер. Он уставился на лежащее тело, затем присел, тряся неподвижную фигуру.

— Если это Сура спит на посту... — прошептал Феликс рядом с Зосимой.

Кводрат теперь тоже высунулся из укрытия, чтобы посмотреть вместе с ними.

— Это не Сура, — он ткнул пальцем в лежащего, который теперь вяло приходил в себя; его мертвенно-бледная кожа и белые волосы стали видны, когда он сел. — Это стражник — и кто-то выбил из него всю дурь.

— Кто-то? Да уж, Сура, — простонал Феликс.

В этот момент встревоженный стражник встал и сжал копье, озираясь по сторонам. Его оглушенный товарищ бормотал что-то снова и снова.

— Они пошли вниз, зови Горзама, — прохрипел он еще раз.

Услышав это, встревоженный стражник поспешил вверх по лестнице в камеру над ними.

— Я не ослышался? — Зосима вытаращил глаза. — Они спустились в главную шахту? Они — это Сура и...

— Паво! — закончили за него Феликс и Кводрат.

Их глаза сверкнули, когда они переглянулись, сжимая кирки. Каждый думал об одном и том же.

***

Рука соскользнула со рта Паво, когда его глаза привыкли к темноте. «Рабы», — понял он, разглядев покрытые грязью черты лица человека перед ним. Миндалевидные глаза, почти лишенные цвета, доминировали на его изможденном лице. Волосы были жидкими и взъерошенными, бороду спутали колтуны. Он был стар, но узловатые мышцы, казалось, натягивали кожу, а спина была широкой и сгорбленной, как у вьючного животного; на нем была лишь истрепанная набедренная повязка. Человек приложил палец к губам.

— Молчи. Стражники слышат всё, — прошептал он на парси, указывая пальцем вверх на шахту.

Позади этого человека и двоих, что были с ним, три другие сгорбленные фигуры стонали, как волы, вращая огромное деревянное колесо. Каждый налегал на рукоятку, торчащую из этого колеса, вращая его и обитый железом столб, который приводил в движение систему блоков. Рукояток было семь, четыре из них пустовали. Трое мужчин напрягались из последних сил, чтобы колесо продолжало вращаться, но оно замедлилось, а затем со скрежетом остановилось; скрип оседающих корзин эхом разнесся сверху.

Шаги захрустели по пыли в камере наверху. Лицо человека с миндалевидными глазами вытянулось, его белесые глаза забегали. Лай стражника эхом прокатился вниз по шахте.

— Запустите блок, или я спущусь туда со своими товарищами. Мой кнут хочет пить!

Двое других, схвативших Паво, поспешили обратно к пустым рукояткам на колесе. С болезненным кряхтением они вернули подъемник к жизни; грохот и скрип корзин возобновились. С низким рычанием, а затем затихающим хрустом шагов, стражник наверху ушел.

Как только шаги стражника стихли окончательно, рядом с Паво с глухим стуком приземлился Сура, напугав человека с миндалевидными глазами, который тут же вскинул кулаки, готовясь к драке.

— Всё в порядке, — поспешно сказал Паво по-гречески, пряча заостренный камень обратно за пояс набедренной повязки, — он один из нас.

— Кто? — прошипел Сура, моргая. — Я ни черта не вижу!

Услышав это, человек с миндалевидными глазами шагнул вперед, хмурясь. Он протянул руки к лицу Суры и провел кончиками пальцев по его чертам.

Сура попятился, пока не наткнулся на каменную колонну.

— Убери руки... — начал он.

— Ты не перс, — оборвал его мужчина.

Дыхание перехватило в горле у Паво и Суры. Человек говорил по-гречески. Не на ломаном греческом с акцентом, как персы, которых они встречали в этих землях. На греческом языке Империи.

Кожу Паво покалывало, когда он разглядел орлиный нос и бледную кожу под слоем грязи на лице мужчины.

— И вы тоже.

— Я уже не совсем уверен, кто я такой, после стольких лет во тьме, — сказал мужчина, затем повернулся к Паво, проводя пальцами по его челюсти, а затем по лбу. Когда он провел пальцем по клювообразному носу Паво, его лоб прорезала морщина. — Интересно...

Паво вгляделся в каждого из мужчин, работающих на колесе. Казалось, их было шестеро, считая этого человека.

— Вы легионер? Это ваши товарищи?

— Да, братья до самого горького конца, — он сухо указал в сторону колеса.

— Значит, вы из Второго Парфянского легиона.

Лишь на мгновение лицо мужчины просветлело.

— Я Квинт Кловий Арий из второй когорты, второй центурии. — Затем свет покинул его, и плечи поникли. — Эти люди, которых ты видишь перед собой — всё, что осталось от моего гордого легиона. Много времени прошло с тех пор, как я в последний раз видел их, — печально сказал он, проводя рукой по своим белесым, незрячим глазам.

Сердце Паво колотилось о ребра, и он снова и снова смотрел на людей у колеса. Когда каждый из них с усилием проходил мимо, вращая колесо, он видел одни и те же незрячие глаза, мозолистые ноги, шаркающие по пыли. Их лица были освещены во мраке ровно настолько, чтобы Паво мог видеть. Видеть, что ни один из них не был Отцом.

Сура взял инициативу на себя, шагнув вперед и положив руку на плечо Паво.

— Здесь внизу больше никого нет? — спросил он Ария.

— Никого, кроме горстки в этом гнилом месте, — ровным голосом ответил Арий, раскинув руки в сторону черноты вокруг колеса.

Слова вонзились в сердце Паво ледяным клинком.

— И точно никакой стражи? — продолжил Сура.

Арий устало улыбнулся.

— Стражники отказываются работать в этом месте. Они приходят навестить нас, да, обычно чтобы раздать наказания, если блок идет медленно или останавливается слишком надолго. Единственные другие посетители, которых мы принимаем, это... — он протянул руку во тьму, окружающую колесо.

Паво вгляделся в эту черноту. Наконец он различил гнездо острых каменных пиков, кольцом окружавших колесо и подножие главной шахты рудника. Словно огромные зубы, торчащие из земли, в два человеческих роста высотой.

— Сталагмиты, — сказал Сура рядом с ним, дотрагиваясь до одного из них.

Паво в оцепенении побрел к шипам. В этот момент он уловил исходящий от них сырой металлический смрад. Он отпрянул, дыхание перехватило.

— Какого дьявола?

Зубчатые каменные пики были усеяны белыми осколками, похожими на битую глиняную посуду. Но это была не посуда. Черепа скалились, раздробленные и треснувшие. Скелеты лежали, пронзённые через ребра там, где они упали. Размозженные кости валялись грудами, как хворост. Паво обернулся, видя этот ужас повсюду вокруг. Некоторые тела были свежее — блестели красным или темно-коричневым, и крысы трудились, сдирая последнюю плоть с костей. Значит, это место упокоения каждой души, сброшенной в шахту. Паво отвернулся от этой сцены, тут же подумав о бедном Халеде. Его взгляд упал на большую кучу останков животных возле колеса — куриные кости и множество крысиных.

— По крайней мере, Горзам хорошо нас кормит, — с горечью произнес Арий, указывая на останки животных. Рядом стояло ведро с водой, наполовину полное; похоже, его спустили из камеры сверху. — И поит нас тоже вдоволь — как фермер своих волов. Ибо если блок не будет вращаться и поднимать соль на поверхность, он познает гнев своего хозяина.

Паво посмотрел на Ария и пятерых мужчин рядом во мраке у колеса.

— И все же вас так мало?

Арий кивнул:

— Когда нас впервые прислали сюда, нас было больше. Тех, кто погиб вскоре после этого, мы хоронили как могли в острых скалах. Когда тела сбрасывали сверху, мы тоже старались хоронить их, чтобы воздать почести. Но когда мы потеряли зрение, мы потеряли возможность оказывать мертвым такое уважение, отличать одно разбитое тело от другого.