Элла должна была призвать его к ответу и сказать: да, ты отвратителен, как ты смел скрывать от меня такие важные истины, — но она могла лишь стоять там, моргать и бороться за каждый вдох.

— И я был жесток, — продолжил Натт, ещё тише. — Искать твою правду, скрывая свою. Ты должна отвергнуть меня, девочка. Ты должна накричать на меня и прогнать.

Но его руки сжали её ещё крепче, говоря: пожалуйста, не надо, — и Элла тяжело сглотнула, не сводя глаз с захватывающей дух синевы перед ними. Вот оно. Ещё один день, прежде чем Альфред снова всё разрушит.

И боги, как же было больно, что Натт хранил от неё такую тайну. Но сама мысль о том, чтобы прогнать его сейчас, и потратить впустую то, что может оказаться её последним днём здесь, в одиночестве и гневе, была куда хуже, так болезненна, что ей хотелось плакать.

— Так что же будет, когда Альфред придёт завтра? — вместо этого сказала Элла почти шёпотом. — Что тогда случится?

— А что ты хочешь, чтобы случилось? — раздался голос Натта, сразу же, позади неё, и Элла снова сглотнула и заморгала, глядя в небо. Чего она хотела? По-настоящему?

И здесь, между теплом Натта за спиной, яркостью неба перед ней и сладостью воздуха внутри неё, пришёл ответ — тихий и простой, как будто он всегда был там.

Она хотела остаться. Она хотела быть Эллой из клана Гриск. Она хотела быть парой Натта. Не просто в гостях. А — навсегда.

Но внезапно хаос снова закружился, потому что что это означало, как такое вообще возможно, что тогда будет со всем остальным? Что будет с землями Эллы, с её домом? Деньги, наследство — всё, что сделал её отец, чтобы она получила это, чтобы обеспечить её? Что бы это значило, если бы она выбросила всё это, чтобы пойти жить в гору, с орком?!

И что хуже всего, что будет с войной? Что Альфред сделает дальше, если она откажется вернуться к нему и скажет, что бросает его ради орка? Орка, которого он пытался убить все эти годы?

Дыхание Эллы стало поверхностным, её тело дрожало, прижимаясь к телу Натта позади неё, и она чувствовала его дыхание тоже, тяжёлое, хриплое и резкое. Подумав, возможно, что она не хочет оставаться, она резко повернулась к нему, чтобы посмотреть в эти чёрные глаза. Всё такие же тёмные, всё такие же… неправильные.

— Я не хочу уходить от тебя, Натт, — сказала Элла, и она говорила искренне. — Мне так нравилось быть здесь, с тобой. И я не хочу, чтобы Альфред потратил хоть медяк из денег моего отца на то, чтобы вести против тебя новую войну. И, конечно, сама мысль о новой войне отвратительна. Я просто…

Она не могла закончить, потому что она просто… что? Она хотела, чтобы Натт попросил её остаться и стать его парой? Она хотела, чтобы он сказал, что любит её? Она хотела, чтобы он нашёл какое-то аккуратное решение, чтобы всё исправить? Она хотела всё — свой дом и Натта тоже, и никаких войн или смертей. А это было невозможно, это всё было невозможно, всё было разрушено, Альфред снова всё разрушил…

— Ты не должна, — сказал Натт, его голос дрогнул, — говорить об этом сейчас, если не хочешь. Этот человек не придёт сюда до рассвета. До тех пор, возможно, — его губы дёрнулись вверх в жалкой пародии на улыбку, — мы разделим радость этого дня вместе. И моего первого Пира Правды сегодня вечером.

Его Пир Правды.

— Что это? — снова растерянно спросила Элла, и Натт быстро объяснил, его голос был всё ещё странно скованным, как в первую ночь каждого полнолуния его отец устраивал Пир Правды. Возможность для него поделиться своим даром правды со своими братьями, позволить им приобщиться к нему так, как они того пожелают.

— И сегодня, — продолжил Натт, — я наконец-то получил право сделать это от нашего Капитана. Я устрою свой первый Пир для всех моих братьев, как это сделал бы истинный Говорящий.

Как сделал бы истинный Говорящий. И этого было достаточно, чтобы вытряхнуть мозг Эллы из той неразберихи, в которой он сейчас тонул, она сделала глубокий вдох и попыталась улыбнуться ему в ответ.

— Что ж, это звучит как большая уступка, верно? — спросила она так бодро, как только могла. — Ты, должно быть, в восторге, Натт. Ты станешь полноправным Говорящим раньше, чем думаешь.

Она видела, как в его глазах, наконец, прошептало тепло, его выдох был медленным.

— Ах, я доволен, девочка, — сказал он. — Но я ещё не достиг этого, и ещё многое предстоит сделать. Огромная тяжесть, которую, я не знал, мне придётся нести так скоро.

О. И Элла внезапно почти почувствовала эту тяжесть, нависшую над ним, давящую на его плечи — и, возможно, именно поэтому сегодня с ним что-то было так не так. Он должен был быть беззаботным Наттом, бегающим, смеющимся и играющим, а теперь ему приходилось быть лидером, продолжать традиции своего отца, он должен был вытягивать правду из своих братьев и говорить её так, чтобы слышали все.

— Так что именно ты должен делать сегодня вечером? — спросила Элла. — Твои братья просто… разговаривают с тобой? И ты тоже с ними разговариваешь?

— Ах, — ответил Натт с кивком. — Как и мы в эти последние дни. Не всегда легко взглянуть в лицо собственной правде без посторонней помощи.

О. Элла поймала себя на том, что кивает ему в ответ, её руки инстинктивно потянулись к его обнажённой груди, широко распластавшись на его тепле.

— Какой же ты мудрый и великодушный, Наттфарр из клана Гриск, — мягко сказала она. — Ты будешь потрясающим Говорящим, я это знаю. Ты сделаешь эту гору лучшим местом для всех.

На глаза навернулись слёзы, и она моргнула, когда Натт поднял руки и мягко, нежно обхватил её лицо ладонями.

— Ты делаешь мне честь, моя прекрасная девочка, — пробормотал он. — Можем ли мы теперь оставить всё это позади и просто радоваться, на сегодня?

Его голос звучал почти умоляюще, глаза — так же, и Элла кивнула, тяжело сглотнула, и снова кивнула. Радость на сегодня. А потом…

— Верно, — сказала она, слишком быстро. — Верно. Эм. Что ж… — её глаза метались по сторонам и, к счастью, зацепились за отвесную стену горы позади них. — Это что, ступени в том камне, Натт?

Натт моргнул, его взгляд метнулся вверх, к стене, а затем снова вернулся к её лицу. И на этот раз, слава богам, они наконец-то, по-настоящему снова стали его глазами. Тёплыми, удивлёнными, живыми.

— Ах, так и есть, — ответил он лёгким голосом. — Но я знаю, что такая хорошенькая, избалованная девочка, как ты, ни за что не сможет подняться по этой стене со мной.

Элла снова улыбалась ему, смахивая последние слезинки, когда ткнула пальцем ему в грудь.

— А я знаю, — сказала она, — что ты ошибаешься, ты, высокомерный Гриск. Я не только заберусь по ней, но и сделаю это так быстро, что ты не сможешь за мной угнаться и будешь вынужден признать поражение, на коленях.

— На коленях? — эхом отозвался Натт со своей старой знакомой ухмылкой, острозубой и порочной. — Возможно, я позволю тебе победить меня, чтобы получить это.

Элла скорчила ему рожицу, но он всё ещё улыбался ей, теплота и привязанность были открытыми и искренними в его сверкающих глазах.

И этого было достаточно, в данный момент, поэтому Элла оттолкнулась и побежала.

Глава 27

Элла провела с Наттом последний захватывающий дух, великолепный день, полный беготни, игр и смеха.

Всё началось с того, что они вместе поднимались на гору, начав с той стены — препятствия, которое на первый взгляд казалось обманчиво простым, но вскоре оказалось как сводящим с ума, так и совершенно изматывающим. Но Натт всю дорогу был позади Эллы, заглядывая ей под юбку и давая всё более жаркие обещания, — а когда они наконец достигли вершины утёса, Натт усадил её, широко раздвинув ей ноги, так что они свешивались за край. А затем сам опасно пристроился на отвесной стене перед ней и довел её до экстаза — под солнцем, на самом краю света.

— Ты сущий дьявол, — выдохнула Элла после, как только втащила его наверх и стала неистово целовать его влажный, терпкий на вкус рот. — А если бы ты упал?!