Элла издала неледибаский смешок и посмотрела на Альфреда из-за плеча Натта.

— Ты не хотел ничего подобного, — парировала она. — Ты пытался силой заставить меня выйти за тебя замуж. А если бы это не удалось, ты бы попытался убить меня и использовать моё тело как оправдание для войны.

Альфред одарил её пугающей, беззубой улыбкой и сделал шаткий шаг ближе.

— Повторяю, недоразумение, дорогая, — сказал он. — Я всего лишь заботился о твоём будущем. Если ты не выйдешь замуж за человека с положением в течение следующих трёх недель, ты потеряешь всё.

Он продолжал корчить эту ужасную улыбку, а в его пылающих глазах читалось злобное, мстительное удовлетворение.

— Ты потеряешь своё наследство, — прошипел он. — Дом своего отца. Своё драгоценное родовое поместье.

Элла вздрогнула, но Альфред лишь сделал шаг ближе, продолжая улыбаться этой ужасной улыбкой.

— А без всего этого, — сказал он, — я гарантирую тебе, что они… — он неуклюже махнул рукой на орков вокруг, — …тоже исчезнут. И он исчезнет.

Он имел в виду Натта, глядя на него теперь с чистой, торжествующей ненавистью — и Элла подавила всплеск шепчущих сомнений и вздёрнула подбородок.

— Натт, — сказала она, — тебя волнует моё наследство? Только правду, если не возражаешь.

Потому что это была правда, о которой они никогда раньше не говорили, то, что никогда, казалось, не всплывало — и в этот момент Элла поняла, что сама не хотела поднимать эту тему. Что она боялась ответа Натта.

Но жёсткий, целеустремлённый взгляд Натта немедленно метнулся к ней, без малейшего намёка на колебание или беспокойство.

— Твоё богатство не значит для меня ничего, — ровно ответил он, — кроме того, что оно значит для тебя. Оно по праву принадлежит тебе. И никому другому.

Последние остатки напряжения в теле Эллы словно разом испарились, и она одарила его кривой, облегчённой ухмылкой.

— Ты уверен? Ты бы даже не хотел использовать его, чтобы купить себе лампы?

Но Натт лишь покачал головой, даже не взглянув туда, где Альфред снова начал брызгать слюной.

— Оно твоё, — сказал он. — Если ты пожелаешь обменять его на лампы, я буду рад — но если нет, я тоже буду доволен.

Что ж. И глядя в глаза Натта, такие обнажённые и прекрасные, Элла почувствовала, как последняя недостающая правда между ними наконец-то встала на своё место. И не отводя от него взгляда, Элла наклонила голову в сторону Джона, который всё ещё стоял неподалёку.

— Джон, когда ты спрашивал об оформлении завещания моего отца, — сказала она, — ты хотел спросить, вступило ли оно должным образом в законную силу. Не так ли?

— Именно так, — ответил ровный голос Джона. — И, как ты подтвердила, оно вступило.

— И ты также говорил ранее, — продолжила Элла, всё ещё не сводя глаз с Натта, в чьём взгляде читалась всё большая неуверенность, — что по условиям нашего нового Договора любые действующие законы, в которых упоминаются люди, теперь распространяются и на орков.

— Да, говорил, — снова ответил Джон, возможно, с едва уловимым оттенком нетерпения. — И поскольку Наттфарр теперь является орком с положением — в нашем завтрашнем заявлении людям он будет именоваться герцогом, — ты вольна поступать так, как пожелаешь.

Теперь Натт откровенно хмурился, его брови сошлись на переносице, но Элла лишь кивнула, собираясь с духом. Её сердце бешено колотилось в груди, тело дрожало, но взгляд был твёрдым и искренне смотрел на Натта. Она была Эллой из клана Гриск, и она предпочла довериться, ещё один раз. Она скажет то, что у неё на сердце.

— Наттфарр из клана Гриск, Говорящий Пяти Кланов, — сказала она, и каждое слово звучало как глухая, раскатистая правда. — Ты женишься на мне?

Глава 37

Тишина опустилась с мощной, оглушительной силой. Исходя от Эллы, она поглощала мир своей силой, истинами, одна за другой отражавшимися в расширенных глазах Натта.

Шок. Изумление. Неверие. Медленно уступающие место пониманию, затем признательности, а затем нарастающему, углубляющемуся благоговению.

Радости.

И резким, сильным движением когтистые руки Натта схватили обе руки Эллы, крепко их сжав. В то время как эти чёрные глаза орка искали её, нашли её, заглянули глубоко в её душу.

— Ах, моя Элла из клана Гриск, — сказал он; слова звучали уверенно, пылко, правдиво. — Я согласен.

Тишина, казалось, развернулась на последнее мгновение, почти как одобрение, как благословение, и Элла почувствовала, как дарит ему медленную, искреннюю улыбку — а затем тишина вокруг них разом исчезла. Сменившись криками и одобрительными возгласами, пожеланиями удачи и поздравлениями, и горьким проклятием Альфреда, на которое Элла даже не моргнула.

И когда она бросилась в сильные руки Натта, они уже ждали её. Прижимая её до боли близко, пока он кружился с ней, его голова снова глубоко зарылась в её шею, его глаза источали безошибочно узнаваемую влагу на её кожу.

— Ах, моя сладкая, милая девочка, — выдавил он. — Ты делаешь мне честь. Я и мечтать не смел о таком даре.

Элла тоже плакала, и, возможно, смеялась одновременно; её лицо тоже было уткнуто глубоко в его шею. И, боги, как же хорошо он пах, он скоро станет её мужем, и значит ли это на самом деле, что она сможет сохранить всё: дом, деньги, его драгоценности, их лес…

Элле вдруг захотелось побежать, или затанцевать, или повалить Натта прямо в болото и предаться с ним грязному наслаждению — но она была в его объятиях, в тепле, в безопасности, это было идеально, идеально. Вдыхая этот чертовски пьянящий запах, зарываясь лицом всё глубже в его кожу, её язык пробовал на вкус, его голова наклонилась, её зубы внезапно приготовились, обнажились, отчаянно голодные…

А затем, к полному и абсолютному шоку самой Эллы, она сомкнула челюсти, с силой вонзив острые зубы глубоко в безупречную шелковистую кожу Натта. Наполняя рот его восхитительной солоноватой сладостью, самой его сутью, её орка, её пары, её будущего мужа; ей следовало бы остановиться, и почему она не могла остановиться, и что, во имя Аквы, она творила, о чём, чёрт возьми, думал Натт, что он скажет…

Наконец она отстранилась, её дыхание было отчаянно тяжёлым, лицо горело, раскрасневшееся и пылающее. Её глаза дико, со стыдом искали глаза Натта, даже когда она почувствовала, как её предательский язык бесстыдно высунулся, чтобы медленно облизать её окровавленные губы.

Но Натт, Натт лишь смотрел на Эллу с нарастающим, всепоглощающим теплом, голод и признательность глубоко и сильно вспыхнули в его полуприкрытых глазах.

— Посмотри на себя, моя голодная девочка, — сказал он, его низкий голос был сплошным жидким, плавящимся жаром. — С моей кровью на твоём милом девичьем рту. Такой грязный, умный маленький зверёныш, который усваивает все мои желания без единого слова из моих уст.

О. Так он… хотел этого. Элла судорожно глотала воздух, облегчение ощущалось как физическая сила, в то время как Натт издал низкий, раскатистый смешок; его бесстыдная рука опустилась, чтобы коснуться её кольца в соске сквозь платье.

— Но если ты сделаешь это снова, — промурлыкал он, обещая, — я немедленно сорву с тебя эту дурацкую одежду и трахну тебя прямо здесь.

Дрожь восхитительного жара пробежала по спине Эллы от этой слишком соблазнительной мысли, но когда она бросила запоздалый взгляд вокруг, у них всё ещё была довольно внушительная аудитория. Оларр и человек герцога Прейи, казалось, исчезли, как и Джон, но остальные люди Альфреда всё ещё были здесь, неловко переминаясь с ноги на ногу.

И, конечно же, всё ещё оставался сам Альфред. Который стоял всего в нескольких шагах и пялился на Эллу и Натта с шокированной, сверкающей, неистовой яростью в глазах.

Натт снова зарычал, звук рокотал глубоко в его груди — и в ответ, без предупреждения, Альфред бросился к ним. Его беззубый рот кричал, кулаки дико размахивали — и на этот раз быстрый, мощный удар Натта пришёлся Альфреду прямо в грудь. Заставив его, хрипя и пошатываясь, отлететь назад, размахивая руками, пока он наконец не рухнул обратно на землю и не замер.