Элла не могла припомнить, чтобы когда-либо видела Натта таким — с такой паникой и тревогой, написанными на всём его лице; и именно это, больше, чем его странная угроза насчет Альфреда, заставило её наконец-то начать карабкаться. Цепляясь за самые нижние ветви дерева, морщась от того, как грубая кора царапает её безупречную кожу — а затем, пока сильные руки Натта наполовину подталкивали, наполовину приподнимали её, она каким-то чудом закинула ногу на ветку.
В процессе она порвала ночную сорочку, но теперь она стояла на дереве, и она осторожно переползла на следующую ветку, а затем на следующую. Вверх, вверх и вверх, пока собачий лай приближался, а вместе с ним — Элла замерла — раздались характерные звуки лошадей, бьющих копытами и ржущих неподалёку. А затем… голоса. Мужские голоса. Всё ближе.
— Вот он! — крикнул один. — Мы поймали его, парни!
Элла, казалось, не могла вздохнуть или осознать услышанное; она вытянула шею, чтобы посмотреть вниз сквозь ветви, и сердце чуть не выскочило из груди: вот они, три поджарые маленькие охотничьи собаки уже ворвались в её рощицу, лая и рыча на напряжённую, неподвижную фигуру Натта. А сразу за собаками шли люди — пятеро вооружённых мужчин; лица всех пятерых до самых глаз были закрыты чёрными тканевыми масками. Они карабкались на холм Эллы, направляясь прямиком к Натту, а Натт всё ещё не двигался, почему, чёрт возьми, Натт не двигался…
Первый мужчина ворвался в рощу с обнажённым мечом, крича что-то на ходу — но когда он увидел Натта, он отшатнулся назад, его шаги сбились, а меч дрогнул в руке в перчатке. Однако он, казалось, быстро взял себя в руки, когда в рощу вбежали ещё двое людей в масках, а затем ещё двое. Все они были облачены в жёсткие кожаные доспехи и шлемы, и у каждого в руке был сверкающий, прямой меч.
Но Натт так и не пошевелился. Даже не выхватил свой собственный меч, не побежал, не попытался взобраться на дерево или сбежать. А ведь он мог бы так легко сбежать, ему бы это ничего не стоило; и Элла не могла отвести глаз, её руки до боли вцепились в грубую кору дерева, а сердце так и норовило вырваться из груди.
Люди в масках образовали вокруг Натта неплотное кольцо; они стояли слишком близко друг к другу в тесном кольце деревьев, на таком расстоянии, что могли бы дотянуться остриями своих мечей и коснуться его голой груди. Но Натт по-прежнему не выхватывал свой меч, почему он не выхватывал свой меч? Вместо этого он просто продолжал стоять там; каждый его мускул был напряжён так, словно он мог взорваться в любой момент…
— Вторжение в частные владения, — произнёс один из мужчин; его холодный, насмешливый голос звучал приглушённо из-под маски. — Нарушение закона. А следовательно, нарушение третьего пункта нашего недавно ратифицированного и крайне щедрого мирного договора. Верно, парни?
Несколько мужчин кивнули — один из них усмехнулся за своей маской, — и первый мужчина, возможно, главарь, шагнул к Натту ещё ближе; его меч почти уткнулся в напряжённую голую грудь орка.
— Ты попался, уродливая тварь, — сказал он. — Пойдёшь добровольно и понесёшь своё наказание? Или поднимешь шум и заставишь нас показать тебе, кто здесь по-прежнему главный? Кто здесь всегда будет главным?
Натт не пошевелился и не проронил ни слова, и ещё один из мужчин презрительно фыркнул под своей маской.
— Да он, наверное, даже не понимает тебя, Бирн. У них мозгов не больше, чем у одной из этих шавок.
Говоря это, мужчина жестоко пнул ближайшую собаку; та издала пронзительный визг и отскочила в сторону; а Элла ещё сильнее сжала исцарапанными, дрожащими руками дерево. Они пришли, чтобы забрать Натта, чтобы причинить ему боль, они не могут, они не могут…
Но Натт по-прежнему не двигался. Не говорил. Просто стоял там, высокий и напряжённый, как слишком туго закрученная пружина; сжатый до предела, готовый распрямиться и ждущий…
— Его предупреждали, парни, — сказал первый мужчина, и каждое его слово отдавалось тошнотворным ударом в животе Эллы. — А теперь, взять его.
Глава 12
Казалось, мир разом накренился и завизжал. Наполнился кричащими людьми в масках и сверкающими стальными мечами, сплошным потоком хлынувшими на Натта.
Несомненно, Натт был бы погребён под ним, раздавлен, его прекрасное тепло уже бы вытекало, кровоточа на землю — но каким-то образом, хвала богам, он пригнулся и перекатился. Полностью вырвавшись из рощи туда, где была небольшая прогалина, больше пространства.
С виду он не был ранен, снова грациозно поднявшись на подушечки пальцев ног — но он так и не вытащил меч, и отстранённые, паникующие мысли Эллы отметили, что он каким-то образом потерял мешок и бурдюк с водой, оставив обе голые руки свободными. Но даже его когти не были выпущены, а люди уже ринулись за ним, снова собираясь взять его в кольцо…
— Взять его! — закричал первый мужчина, и, казалось, все пятеро бросились в атаку одновременно — но Натт снова пригнулся и перекатился. Попутно каким-то образом выхватив меч у одного из нападавших, вырвав его прямо из рук. А затем швырнул его в ствол соседнего дерева; острое лезвие глубоко вонзилось в толстую древесину, обнажённая рукоять неистово завибрировала от удара.
Это означало, что мужчине пришлось броситься за своим мечом, с трудом пытаясь вытащить его из дерева, но оставалось ещё четверо, и они снова надвигались на Натта. Главарь подал знак остальным троим, что-то вроде немого приказа — а затем снова бросился прямо на Натта; его клинок сверкал и танцевал в ярком утреннем свете.
Натт отбил руку мужчины, уворачиваясь в сторону — но когда он снова поднялся на ноги, легко перенося вес на подушечки стоп, Элла заметила порез на его обнажённом плече; алая кровь уже яркой струйкой стекала по серо-зелёной коже. Да что же, во имя всех богов, он делает, почему не достаёт меч, не пускает в ход когти, хоть что-нибудь…
Но люди снова лишь кружили вокруг, явно действуя теперь осторожнее, молча переговариваясь друг с другом. Растягивая цепь шире, двое из них заходили за спину Натта, в то время как остальные бросились в лоб…
Натту всё же удалось уйти перекатом, но теперь на его коже зиял ещё один глубокий, уродливый порез, щедро кровил тыльную сторону предплечья. Должно быть, он заблокировал удар голой рукой; но ведь он точно умеет сражаться, ведь он может сбежать, что это такое, это безумие…
Но ад перед глазами Эллы продолжал разворачиваться: люди бросались на Натта снова и снова, звуки криков и звон стали разносились по лесу. Каким-то чудом Натту удалось вырвать ещё один меч и на этот раз зашвырнуть его далеко в сторону, но он сам обильно кровоточил от множества порезов, даже на лице, и Элла видела боль в его глазах, чувствовала её собственными костями.
— Сдавайся, тварь, — выдохнул один из теперь уже безоружных мужчин, бросаясь прямо на Натта с кулаками. Натт снова заблокировал удар, отшвырнув его прочь, но тут подоспел другой, бешено размахивая клинком. Натт сбил его в сторону и увернулся от следующего, но из-за этого оказался лицом к лицу с главарём. И этот ублюдок не целился Натту в туловище или лицо, как делал каждый раз до этого — вместо этого он рубанул мечом прямо по ноге Натта.
Рёв Натта разорвал воздух, взрываясь в мыслях Эллы, и кровь тоже взорвалась, широкой дугой брызнув из глубокой, страшной раны на бедре Натта. Мужчины торжествующе закричали, один из них расхохотался — и в следующее мгновение они навалились на оседающую фигуру Натта; замелькали руки, засверкала сталь, и нет, нет, НЕТ…
Внезапно Элла пришла в движение. Отчаянно, дико срываясь с дерева, спрыгивая и скользя по шершавому стволу, не обращая внимания на то, что её сорочка рвётся, а руки кровоточат. Натт ранен, Натт может умереть. И ярости и ужаса от этой мысли было достаточно, чтобы заставить её броситься на землю и изо всех сил, в панике помчаться к ним. К Натту, которого она даже не могла разглядеть под кучей этих мерзких, жестоких людей.
