Элла действительно собиралась это сказать: Я хочу, чтобы ты взял меня силой, Натт, — но она прижала обе руки ко рту, зажмурилась и отчаянно замотала головой. Она не могла говорить такие ужасные вещи орку. Она не могла…

— Тогда я благодарю тебя за то, что привела меня сюда, девочка, — раздался гладкий, тихий голос Натта. — Благодарю тебя за ту радость, которую ты мне принесла. Надеюсь, ты обретёшь ту жизнь, которую желаешь, с этим человеком.

Погодите. Это звучало как прощание, это не было прощанием, он не мог, только не сейчас — но когда глаза Эллы распахнулись, она увидела, как Натт медленно, осторожно наклоняется к ней и склоняет голову к её шее. Вдыхая её, медленно, глубоко, пока лай собак становился всё громче и громче, а сердце Эллы всё поняло, глухо стукнуло и разбилось.

Он уходил. Натт прощался.

— Безопасного пути домой, моя светлая девочка, — прошептал он. — Прощай.

Глава 17

В другом мире, в другой день, Элла, возможно, повернулась бы и убежала.

Но вместо этого она лишь стояла и ошеломленно смотрела на Натта, пока он отворачивался и, прихрамывая, брел от нее к каменной стене, а собачий лай становился все громче. Натт прощался. И он… уходил? Уже? Здесь? Сейчас?

— Ты просто… уходишь? — требовательно спросила Элла; ее голос сорвался на визг. — И бросаешь меня здесь одну? В темноте? С этими людьми? Рядом с Горой Орков?!

Широкие плечи Натта поникли, он снова повернулся к ней, его глаза были пустыми.

— Эти люди — союзники твоего суженого, — сказал он. — А значит, теперь они точно не причинят тебе вреда. Они предоставят тебе безопасность в своем лагере на эту ночь, а на рассвете отвезут обратно в твои земли, к твоему суженому. Разве не этого ты желала и не это планировала, девочка, весь сегодняшний день?

Чего она желала, весь сегодняшний день. И пришло внезапное, тягостное осознание того, что Элла на самом деле вообще об этом не подумала. Ни о том факте, что она останется одна у Горы Орков в темноте, ни о том, что ужасные люди Альфреда будут ждать. Ждать Натта… или ее?

Все тело Эллы вздрогнуло, она скрестила руки на груди, отчаянно мотая головой из стороны в сторону.

— Я больше никогда не заговорю с этими ужасными людьми, — огрызнулась она. — Не говоря уже о том, чтобы ночевать с ними в одном лагере или куда-то с ними ехать! Я…

Но ничего не последовало, лишь напряженное ожидание и наблюдение в глазах Натта, да собачий лай, который становился все ближе. А затем пришло еще одно озарение, еще более тошнотворное, чем прежде: Натт в полной мере ожидал, что она уйдет, потому что… именно об этом Элла ему и говорила. У меня есть обязательства, говорила она не раз. Нам правда нужно выдвигаться. Мне нужно убедиться, что я вернусь вовремя. Я стану леди.

— Ты что? — ровно произнес Натт голосом, достаточно сводящим с ума, чтобы заставить Эллу снова вздрогнуть; ее взгляд метнулся к огромной дымящейся горе позади него. Гора Орков. Его дом. Я хочу, чтобы ты взял меня. Я хочу, чтобы ты меня похитил…

Она подавила эти ужасающие слова и отчаянно стала искать другие слова, другие истины.

— Ну, я просто… очень устала, — услышала она свой голос. — Я больше… не привыкла к такой продолжительной активности. И становится все темнее. И я никуда не поеду с этими людьми.

Глаза Натта все так же смотрели на нее, бесстрастные, нечитаемые.

— Если желаешь, — сказал он, — я пойду и принесу тебе еще еды, и, быть может, лампу. Или теплый мех, если ты захочешь забраться на дерево и проспать там до рассвета.

И тут яркой вспышкой, почти полностью забытые, всплыли воспоминания Эллы о том, как она делала это, вместе с ним. Как она тайком выбиралась из своей спальни под покровом темноты и порхала среди деревьев с Наттом в лунном свете. А затем радость от нахождения подходящего дерева, чтобы забраться на него, попытки найти удобное место, пока Натт с весельем наблюдал за ней с верхних ветвей. И затем умиротворение от засыпания, легкого, чистого и безопасного, зависнув между луной и землей.

Чистая, всепоглощающая тоска была настолько сильной, что Элле пришлось закрыть глаза и крепче обхватить руками свое дрожащее тело. Ей нужно было что-то сказать, ей нужно было ответить на это, но как, как это произнести…

— Я не хочу, — выпалила она, глядя себе под ноги. — Возвращаться. Пока нет.

Мир вокруг замер, если не считать лая собак и теперь еще звука отдаленного треска веток в лесу. Но Натт не удостоил их и взглядом, его темные, требовательные глаза были прикованы к ее лицу.

— Тогда чего, женщина, — произнес он, тихо, убийственно, — ты желаешь.

Из-за бешено колотящегося сердца Элла не могла думать; она резко мотнула головой, моргая и глядя вниз. Она не могла заговорить, не могла сказать этого — пока не почувствовала, как один-единственный коготь поддел ее подбородок. Заставляя ее посмотреть на него, приковывая ее взгляд к жестким, немигающим глазам Натта — и вот они, наконец, слова, невозможные слова, слетающие с ее губ. Не те слова, слава богам, но все равно постыдные, все равно неправильные.

— У меня должно быть еще несколько дней, — произнес ее голос, слишком поспешно. — Прежде чем мне действительно нужно будет вернуться. И мы проделали весь этот путь, и теперь я здесь, и я бы предпочла убедиться, что ты полностью исцелился, прежде чем я вернусь. И я устала, и мне холодно, и я не хочу спать на дереве, без тебя.

Губы Натта горько скривились, и эти сверкающие глаза смотрели, требовали, говорили.

— Правду, девочка, — прошипел он. — Ты скажешь мне правду.

Элла сглатывала, кивала, боролась за дыхание, загнанная в ловушку.

— Я хочу остаться, — услышала она шепот своего ужасающего голоса. — И… и погостить. Немного. С тобой.

Остаться, погостить в Горе Орков. Это было смешно, это было совершенно нелепо, но никто из них не смеялся, а лицо Натта оставалось маской, не выдающей ничего.

— И что, — процедил он, — ты собираешься делать, девочка, пока будешь гостить? Рассказывать о своем суженом, о своих обязанностях и о своих мечтах о настоящей жизни в качестве леди перед всеми моими братьями? Будешь ли ты отвергать мои прикосновения, как делала это весь сегодняшний день, и относиться ко мне только как к другу? Будешь ли ты говорить о своих планах сделать истинного Говорящего Гриск своим питомцем, как только выйдешь замуж за человека, охотящегося на него?

Живот Эллы скрутило — неужели Натт и вправду думает, что она так поступит? — и она замотала головой, сильно, отчаянно.

— Н-нет, Натт, — сказала она. — Я хотела бы быть хорошей гостьей. Узнать больше о твоем доме и о ваших обычаях. Чтобы… оказать тебе честь, перед твоим народом.

На мгновение в его глазах, прикованных к ее взгляду, застыла неподвижность — а затем он целенаправленно отвел их, его взгляд метнулся за плечо Эллы. В сторону звуков далеких шагов, хрустящих по лесу, приближающихся всё ближе и ближе.

— Ах, — медленно произнес он. — Значит, сегодня ночью, когда мы будем в моей горе, ты постараешься угодить мне, и с готовностью примешь мои прикосновения, примешь то, что я возьму тебя? Ты поклянешься никогда не говорить об этом человеке или об этой помолвке перед моими братьями? И, — эти глаза снова впились в ее взгляд, внезапно ставшие жесткими, дерзкими, бросающими вызов, — ты позволишь мне одевать тебя так, как я пожелаю, чтобы ты могла оказать мне честь, когда я покажу тебя всем своим сородичам?

Благие боги, неужели он снова за свое — но выражение его глаз говорило о том, что еще как за свое. И что это, возможно, было даже чем-то вроде проверки, каким-то доказательством для него, чем-то, что должно было показать, что он и в самом деле имел значение для Эллы, в конце концов. Что он не просто друг. Питомец.

Натт ждал, его глаза сверкали, глядя на Эллу, почти насмешливо. Почти так, словно он брал ее на слабо, заставляя сказать «да», зная, что она не скажет «да», будучи абсолютно уверенным, что она этого не сделает. Только не тогда, когда эти люди так близко, а вместе с ними респектабельность и безопасность…