— Они могли убить тебя, Натт, — сказала она. — Тебе не нужно было этого делать. Не ради меня.
Натт не ответил, лишь его дыхание оставалось тяжёлым и прерывистым; и, глядя на него сверху вниз, Элла внезапно осознала, что находится в одном шаге от слёз. Он явно считал, что должен был это сделать — и значит ли это, что он действительно собирался её отпустить? Неужели он бы позволил ей убежать домой, несмотря ни на что? К Альфреду?
— Я думала, ты жаждешь мести, — услышала она свой дрожащий голос. — Альфреду.
— Воистину жажду, — произнёс Натт почти шёпотом. — Но ему. А не… тебе, девочка.
Элла могла лишь моргать и смотреть на него, на то, как каждый тяжёлый вдох причинял ему боль.
— Я не понял, — продолжил его хриплый голос, — насколько сильно ты этого желала. Этого… его. Этой жизни, вдали от меня, где, как тебе кажется, ты настоящая. Я не желал оставлять тебя и рушить всё это для тебя, навсегда.
Ох. Эти слова словно глубоко и с силой резанули по груди Эллы, распахивая её настежь, обнажая целиком. Вдали от Натта, где она настоящая, и ради этого он готов был умереть. Ради неё. И Элла отчаянно замотала головой; страдание поднималось в ней, паника разрасталась; он не мог, она не могла, нет, нет, нет…
Но прежде чем она успела повернуться, сбежать, скрыться, изо рта Натта вырвался низкий, тяжёлый вздох, опустошая его грудь. А затем — Элла смотрела, задыхаясь, борясь с желанием закричать, — его глаза закрылись, и он замер.
Глава 13
На мгновение в ушах Эллы звенела лишь чистая, оглушительная паника, разрушая всё остальное своей силой. Натт умер. Натт может быть мертв. Неужели Натт мертв?!
Но когда её порхающие, сильно дрожащие пальцы коснулись шеи Натта, отчаянно нащупывая пульс, его широкая грудь внезапно поднялась — а затем опустилась. Он дышал. Благие боги, он дышал.
Всё тело Эллы внезапно затряслось, пещера поплыла перед глазами, и она опустилась на камень, спрятав голову между колен, с трудом делая глубокие, прерывистые вдохи. Натт жив. Он здесь, он дышит, он жив.
Но он был без сознания, это было ясно, и как только зрение Эллы снова прояснилось, она стиснула зубы и подняла голову. Он жив. Он спас её. И — она сделала глубокий вдох — самое малое, что она могла сделать, это вернуть этот долг.
Она начала с того, что промыла его многочисленные раны, раз за разом ходя к ручью с бурдюком и поливая его прохладной водой. Его спящая фигура даже не дёрнулась, ни когда она омывала его лицо, ни даже — Элла поморщилась, но заставила себя сделать это, — когда она отдирала пропитанные кровью бинты с его бедра.
Рана под ними всё ещё выглядела ужасно, но по крайней мере, казалось, перестала кровоточить. Поэтому Элла осторожно разорвала его штаны вокруг неё, а затем промыла и её, поливая свежей водой снова, и снова, и снова.
В процессе она мысленно каталогизировала раны, отмечая, какие из них были самыми серьёзными, а какие — более поверхностными. Глубокий порез на правой ноге был, безусловно, самым страшным, за ним следовала глубокая рана там, где он заблокировал меч левым предплечьем, а затем — длинная резаная рана поперек левого плеча. Всё его тело также покрывали значительные ушибы, окрасившие его серо-зеленую кожу в пестрый черноватый цвет, включая толстое кольцо вокруг правого глаза.
Но даже за то время, что Элла занималась этим, она видела, как некоторые из более мелких порезов уже начинали срастаться. Это вызвало в памяти тёплый солнечный день полжизни назад, когда недавно полученная царапина на руке Натта внезапно и таинственно исчезла, а Элла наотрез отказалась верить, что орки могут исцеляться так быстро.
Попробуй и убедись, сказал тогда Натт с озорной ухмылкой, протягивая Элле свой меч рукоятью вперед. Всего лишь царапина.
Конечно же, Элла отказалась — я бы никогда не смогла сделать такую подлость, протестовала она — и пока она смотрела, Натт сделал это сам, проведя холодной сталью по предплечью и вызвав шокирующую полосу алой крови. Глупая девочка, сказал он с ещё одной зубастой ухмылкой. Ты никогда не смогла бы причинить мне боль.
А затем он слизал кровь со своей руки, и Эллу охватил приступ громкого, негодующего отвращения — но потом она осторожно взяла его за руку и наблюдала, как порез срастается. Почти как смотреть, как распускается цветок, как будто ничего и не изменилось — пока она не оказывалась там, совершенно новой, прямо на глазах.
Она тяжело сглотнула, её взгляд снова задержался на массивной фигуре Натта, на её высоте и ширине под ранами. Было всё так же странно видеть, насколько он отличался: сплошные твердые, перекатывающиеся мускулы, каждая линия напряжена и видима. И так много этих старых шрамов вдобавок, и Элле с запозданием пришло в голову, что все они, должно быть, тоже были серьёзными ранами, иначе они бы тоже быстро зажили, не так ли?
И правда, чем занимался Натт все эти годы? Отбивался от случайных отрядов людей в лесах? Или это вообще было случайностью, потому что Натт, казалось, не был удивлён, не так ли? И что вообще эти ужасные люди забыли на её земле? С масками, собаками и оружием?
Вопросы лишь роились всё громче по мере того, как проходил день, и Элла пыталась отвлечься, как только могла. Сначала осмотрела маленькую пещеру — её задняя часть немного обвалилась, но в остальном она не изменилась, — а затем, после значительных колебаний, она залезла глубже в мешок Натта. Обнаружив, что он в основном заполнен остатками её одежды — остальной частью платья и импровизированной шалью из овчины, которую он ей дал и которую она теперь подсунула ему под голову, — а также большим количеством вяленого мяса. И внезапно Элла почувствовала волчий голод и с аппетитом набросилась на мясо, хотя это, вполне возможно, было самое жесткое и неаппетитное блюдо из всего, что она пробовала за последние годы.
Пока она ела, она снова изучала спящую фигуру Натта, на этот раз задерживая взгляд на других вещах на его огромном теле, вещах, которые он явно выбрал сам. Толстая, яркая золотая серьга, глубоко вдетая в мочку его заостренного левого уха. Меч, всё ещё пристегнутый к его поясу: его клинок из изогнутой сверкающей стали, рукоять усеяна дорогими на вид черными камнями. И, наконец, на среднем пальце правой руки Натта, то самое золотисто-зеленое кольцо. Большое, тяжелое и властное на вид, золото прекрасно обрамляло то, что казалось тремя крупными, идеально ограненными изумрудами.
Кольцо было выковано орками, Элла прекрасно это знала, и она осторожно опустила палец, чтобы слегка провести по нему. Её всегда иррационально интриговали орочьи драгоценности, и хотя она, казалось, никогда не могла заставить себя купить хотя бы одну, она знала, что это кольцо стоило бы целое состояние на человеческом рынке, и, вероятно, меч тоже. Так почему Натт носил их сейчас, если никогда не носил раньше? Как такие ценные вещи стали его?
Это были лишь новые вопросы без видимых ответов, и Элла наконец заставила себя отойти от спящей фигуры Натта и вообще выйти из пещеры. Там она немного побродила вокруг, заново изучая все камни, тропинки и закоулки, а заодно найдя заросли ягод, чтобы перекусить. Всё это время наблюдая и прислушиваясь к любым признакам активности в лесу вокруг неё, и почти чувствуя, как расслабляется — пока не услышала характерный, звонкий лай где-то вдалеке.
Элла застыла на месте, прислушиваясь — и вот он раздался снова. Тот самый лай. Эти собаки. Эти люди.
Погодите. Эти ужасные люди всё ещё здесь? Всё ещё идут за ними по пятам? Ждут их?!
Элла юркнула обратно в пещеру, сердце подпрыгнуло в груди — и обнаружила, что её безумные глаза моргают, глядя прямо в глаза Натта. Натта, который вместо того, чтобы спать, озадаченно моргал, глядя на неё в тусклом свете.
— О, хвала богам, ты очнулся! — выдохнула Элла, бросаясь к нему и падая на колени рядом с ним. — Потому что эти люди, Натт, эти ужасные люди всё ещё здесь, Бирн солгал мне, они никуда не ушли!
