Но он лишь ухмыльнулся, с шокирующим бесстыдством сплетая свой длинный, скользкий язык с её.
— Тогда бы ты оплакивала меня вечно, — самодовольно сказал он, — и больше никогда не познала бы такой радости.
Элла толкнула его локтем, отгоняя ноющие, тягучие мысли, которые возникли от его слов, и, к счастью, Натт повалил её обратно на землю, навалившись на неё своим тяжёлым, потным телом.
— А теперь, — сказал он, — мне причитается награда за эту смертельную опасность, которой я подвергся ради тебя.
Элла смеялась, протестовала и отпихивала его, но, конечно, он был куда сильнее. И когда он уселся ей на грудь и достал свою капающую, липкую твёрдость, единственное, что ей оставалось, — это ухватиться за неё дрожащими пальцами и втянуть глубоко между своих голодных губ.
Всё закончилось тем, что Натт навис над ней на локтях и коленях, откровенно вбивая свой член в её слюнявый, сосущий рот и воя от удовольствия в небо. И о, это было так хорошо, это полноправный Говорящий Гриск брал своё низменное, безудержное удовольствие со своей женщиной, а затем заливал её семенем, пока она не начинала давиться.
— Это доставило мне удовольствие, — пробормотал Натт после, поднимая Эллу на ноги и снова вытирая ей лицо. — Кто бы мог подумать, что такая милая девочка, как ты, будет так радоваться, когда её горло трахает член орка? После этого ни один мерзкий человек больше никогда не доставит тебе удовольствия.
Он улыбался, когда говорил, но в его словах снова прозвучала та странная, шепчущая темнота — и Элла отогнала её, а затем крепко обняла его.
— Нет, не доставит, — твёрдо сказала она. — А теперь мы можем подняться ещё выше?
Натт тут же кивнул, направляя её туда, куда хотел пойти, в сторону каменистого, но, казалось, вполне преодолимого подъёма.
— Там есть озеро, в эту сторону, — сказал он. — Нам нужно искупать тебя. Ты всегда такая грязная девчонка.
Элла громко протестовала, но всё равно охотно пошла за ним, пока Натт не остановил её перед захватывающим дух видом высокого, стремительного водопада, низвергающегося в тёмное, окутанное туманом озеро внизу. И пока она смотрела, а мир вокруг замер, нежные руки Натта осторожно сняли с неё всё, кроме серёжек, а затем потянули в воду.
Вода оказалась шокирующе холодной, так что у Эллы тут же застучали зубы, но Натт был рядом, такой же тёплый, как всегда, он прижал её к себе, растирая её всю своими большими горячими руками. Но при этом он не встречался с ней взглядом, и ноющая тяжесть, казалось, всё глубже опускалась в живот Эллы. Шепча об Альфреде, о войнах, о деньгах, о её отце и её доме. О том, что что-то будет разрушено, потеряно навсегда, какой бы путь она ни выбрала.
Когда Натт снова вытащил её из воды, остался только холод, такой сильный, что дрожащее тело Эллы едва могло стоять. Одним движением он подхватил её вместе с одеждой и крепко, надёжно прижал к своей горячей груди.
— А теперь мне нужно снова одеть тебя, — пробормотал он ей на ухо, легко запрыгивая на каменистый берег и ловко перескакивая с камня на камень. — Для моего Пира. Он начнётся на закате.
Солнце и впрямь опускалось всё ниже, и Элла кивнула, когда Натт повёл её к тому, что казалось сплошной каменной стеной. Но оказалось, что прямо над ней была крошечная расщелина, совершенно невидимая снизу, и вскоре они уже вернулись в крыло Гриск, а Натт занёс Эллу в кладовую Гриск. Где он снова поставил её между рядами полок и стал рыться вокруг неё, прикладывая вещь за вещью к её всё ещё дрожащей коже.
— Они должны остаться, — решительно сказал он, щёлкнув когтем по серьге в её ухе. — И эти тоже.
Эти были те две золотые цепочки, которые он снова заботливо заправил ей под грудь, найдя мгновение, чтобы поцеловать каждый из её холодных, затвердевших сосков своим благословенно тёплым ртом. А затем отстранился, нахмурившись, и рассеянно постучал по её соску когтем.
— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я их проколол? — спросил он, склонив голову. — Или, может, только один? Тебе всё ещё так холодно, что ты вряд ли это почувствуешь.
Сердце Эллы подпрыгнуло от этой мысли, дико заколотившись от его прикосновения — и будь она проклята, но в этот момент она почему-то на самом деле подумывала об этом. На самом деле посмотрела вниз, а затем снова на лицо Натта, на странную сверкающую напряжённость в его внимательных чёрных глазах.
— Эм, — услышала она свой голос, язык вдруг стал тяжёлым. — А ты правда знаешь, что делать? Ты делал это раньше?
— Ах, с Даммарром, — ответил он, его глаза теперь с вызовом смотрели на Эллу, потому что он прекрасно знал, что это было за заявление, ублюдок. — И если я причиню тебе сильную боль, я тут же отведу тебя к Эфтерару.
Что ж. Элла глубоко вздохнула, её тело снова задрожало — по причинам, уже совершенно не связанным с холодом. И каким-то невероятным образом её голова на самом деле… кивнула. Сказала — да.
— Хорошо, — прошептала она. — Один. Выбирай.
Изумление широко вспыхнуло в глазах Натта — он действительно не ожидал, что она согласится, слишком поздно поняла Элла, — но затем появился голод, тёплый, мощный и совершенно возбуждающий. Изогнувшись в настоящую улыбку на его губах, со зловещим лязгом его острых белых зубов.
— Храбрая девочка, — промурлыкал он, обеими руками сжав её грудь. — Это делает мне честь.
Элла почувствовала, как улыбается в ответ, задыхаясь и всё ещё дрожа всем телом. А затем с растущим замешательством наблюдала, как Натт слегка отступил назад, хмуро разглядывая её обнажённую грудь, и стал поочерёдно взвешивать и теребить каждую. Ущипнул с одной стороны, затем с другой, прежде чем сорвать одну из своих золотых серёжек и приложить её к каждому соску, повторяя это снова и снова.
Наконец он, казалось, остановился на левой стороне, в последний раз слегка дёрнув её, прежде чем переключить внимание на серьгу в своей руке. Сначала поскрёб гвоздик острыми когтями, заостряя его, — а затем оторвал кусок ткани от чего-то поблизости и поджёг его быстрым щелчком когтей. А потом он стал обжигать серьгу в пламени, поворачивая её снова и снова, снова скребя, поворачивая ещё — а затем бросил ткань на пол и затоптал огонь голой пяткой.
— Ты должна смотреть мне в лицо, — твёрдо сказал Натт, когда обе его руки наконец вернулись к груди Эллы, одна держала серьгу, другая ущипнула её твёрдый, озябший сосок. — И будь храброй Гриск, для своего орка.
Храброй Гриск, для своего орка. Жар снова разлился по телу, и Элла отчаянно кивнула, не сводя глаз с его лица. Даже когда его сверкающий взгляд опустился, пристально глядя на свои руки, его пальцы сжались…
Боль оказалась удивительно острой, вырвав сдавленный крик изо рта Эллы, — но затем она так же быстро утихла, перейдя в саднящую, пульсирующую боль. А затем тепло, скользко и осторожно толкнувшееся в эту боль, потому что Натт наклонил голову и полностью взял её сосок в рот.
Он удерживал её взгляд, пока сосал его, его влажный язык мягко касался ранки снова и снова, пока боль почти полностью не исчезла, уступив место нарастающему, глухому удовольствию. И когда он медленно отстранился, открыв её взгляду шокирующее, невероятное зрелище её собственного знакомого торчащего соска, но с его золотым кольцом, глубоко вонзившимся в него, Элла могла лишь моргать, задыхаться и пялиться.
Натт тоже смотрел, осторожно коснувшись его пальцем, и до Эллы дошло, что его дыхание тоже стало хриплым. А быстрый, запоздалый взгляд вниз выявил красноречивую выпуклость под его килтом, которая заметно дёргалась в поисках выхода.
— Ещё нет, — прошептал Натт, поймав её руку, которая сама собой скользнула туда. — Как только я закончу тебя одевать, тогда я трахну тебя, моя грязная маленькая девочка.
Обещание было горячим и восхитительным в его сверкающих глазах, в медленном движении языка по губам. А затем, пока Элла смотрела, а в её киске— и в всё ещё саднящем соске — дико вспыхивал жар, Натт сосредоточенно, целенаправленно продолжил её одевать. Сначала обернул ещё одну золотую цепь вокруг её талии, а затем повесил на неё ещё больше цепей, спереди и сзади, так что струящееся золото дразнило и щекотало при каждом её движении. А затем появились гладкие, блестящие золотые браслеты, которые Натт натянул на её руки, до самых плеч, — а затем опустился на колени, чтобы защёлкнуть ещё один браслет, плотно обхвативший её обнажённую лодыжку.
