Элла никогда раньше не носила столько украшений — в её прошлой жизни подобная демонстрация богатства считалась бы жалко безвкусной, — но когда Натт отступил назад, снова разглядывая её с этой голодной теплотой в глазах, было лишь удовольствие, возможно, даже гордость. Он назвал её Гриск. Он назвал себя её орком. И, может быть, даже если он её не любил, может быть, он действительно хотел, чтобы она осталась, может быть, он попросит…
Вопрос уже почти сорвался с языка Эллы — если я останусь, ты сделаешь меня своей парой? — но Натт резко увлёк её за собой, дальше по проходу, к изобильным кучам одежды, которые явно привели в порядок с прошлого раза, когда они это делали. Этот факт Натт, казалось, ничуть не заметил, нахмурившись, он снова выдернул вещь с самого дна стопки, а затем ещё одну, прикладывая каждую к коже Эллы.
В конце концов он, похоже, остановил свой выбор на ещё одной вещи, похожей на накидку, сделанной из тонкой струящейся ткани, сквозь которую ясно проступал твёрдый выступ её нового кольца в соске. А на бёдра на этот раз повесил другую юбку, подлиннее, но полегче, которая легко струилась по её ногам.
Затем он отступил от неё, окидывая её фигуру критическим взглядом. С каждым вздохом выглядя всё более одобряюще, его рука потянулась, чтобы приподнять её подбородок, — и его медленный, тяжёлый вздох стал ещё одной вспышкой удовольствия, обжигающей и щекочущей глубоко под кожей Эллы.
Но затем он развернулся и зашагал к ещё одной полке. Там он скинул свой собственный килт, оставив его валяться на полу, прежде чем потянуться и натянуть новый. Из меха, но с кожаными полосками на поясе и по бокам, усеянный золотыми бусинами.
Затем он накинул себе на плечи плащ, тоже меховой, и вдел ещё серьги, на этот раз по две в каждое заострённое ухо. Затем появились толстые золотые браслеты на каждую руку, и наконец он распустил свою косу, которая, по правде говоря, превратилась в растрёпанное нечто во время дневных занятий, и нетерпеливо расчесал волосы когтями, пока они не упали на плечи шелковистой чёрной волной.
И когда Натт, наконец, снова повернулся к Элле — с распущенными волосами, острыми когтями, выпущенными из кончиков пальцев, его большое тело было украшено мехом, кожей и золотом, — её сердце, казалось, дрогнуло и подпрыгнуло к горлу. Он выглядел огромным, высоким, широкоплечим и захватывающе опасным. И шокирующим, и чудовищным, и восхитительным, и Элла чуть не застонала вслух, когда он подозвал её к себе одним движением острого когтя.
— Есть ещё одна безделушка, которую я должен надеть, — так мягко сказал он, — не хочешь ли ты сама надеть её на меня?
Эта вещь, как оказалось, выглядела как большое золотое кольцо, толстое, цельное и идеально круглое, без единого острого края. Элла охотно взяла его в руки, поглаживая пальцами, и почувствовала, как колотится её сердце, как она сглатывает, глядя в эти опасные тёмные глаза.
— Конечно, — сказала она пересохшим ртом. — Куда его надеть? На руку?
В ответ на это Натт медленно ухмыльнулся, снисходительно и ласково, с явной искрой порочности.
— Глупая девочка, — сказал он. — Это для моего члена.
Его… чего? Элла была абсолютно, до потери дара речи шокирована — возможно, впервые за целый день, и это можно было считать каким-то улучшением, не так ли? — и она резко, смущённо мотнула головой.
— Твоего… твоего члена, — услышала она эхо собственного слабого голоса. — Правда, Натт?
Но он лишь рассмеялся, звук был хриплым, тёплым, дразнящим — а затем его рука скользнула под килт и достала… это. Его огромная, разбухшая, коническая серая твёрдость, торчащая прямо на неё и уже собиравшая белизну на кончике.
— Ах, правда, — сказал он, погладив его по всей длине, выдаивая ещё больше этой восхитительной белизны. — Иди сюда, девочка.
Элла сделала дёрганый, неуверенный шаг ближе, сжав золотое кольцо обеими руками, её взгляд метался между ним и… этим.
— Но, — прошептала она, — оно такое… большое. Не то чтобы ты не такой, но…
Натт лишь снова рассмеялся, направляя её руки вниз — и Элла смотрела, её взгляд был прикован, в ловушке, к пугающе возбуждающему зрелищу: её пальцы осторожно натягивают золотое кольцо на его головку и дальше вниз. Пока оно не повисло на его твёрдом основании, свободно, как самое непристойное ожерелье, которое она когда-либо видела в своей жизни.
— Ещё, — пробормотал Натт, заслужив ещё один шокированный, быстрый взгляд Эллы вверх, на его всё ещё насмешливые глаза. — До самого конца.
До самого конца. Он имел в виду — Элла тяжело сглотнула — он, должно быть, имел в виду эти огромные, разбухшие яйца, тяжело и полно свисающие под его членом. А это было невозможно, кольцо было слишком мало для всего… этого — но твёрдая рука Натта лишь направила её руки ещё ниже, говоря: да, именно это я и имел в виду.
И дрожащие руки Эллы сделали это, или попытались, и сумели продеть одно из этих тяжёлых яиц, открыв её глазам зрелище настолько абсурдное, что она рассмеялась вслух. И, к счастью, Натт тоже снова рассмеялся, а затем наконец закончил дело за неё, издав низкое, жаркое шипение, когда плотно прижал кольцо к паху.
Но вот всё было готово, оно было там, и смех Эллы оборвался в абсолютную тишину, её глаза таращились, во рту совершенно пересохло. Потому что вот Натт, её Натт, полноправный Говорящий Гриск, гордый, дерзкий и бесстыдный, его огромный член и яйца обхвачены золотом, совершенно выставлены напоказ, выглядя более наполненными, чем когда-либо прежде. И на ощупь они тоже казались полнее, когда Элла неуверенно потянулась к ним. Её голодные пальцы нежно поглаживали его шелковистую длину, в то время как другая рука обхватила толстые, выпирающие тяжести внизу, слишком большие, чтобы даже поместиться в её руке.
— Тебе это нравится, — пробормотал Натт мягко, и Элле было всё равно, было ли это самодовольство или даже триумф в его наблюдающих, сверкающих глазах. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя с этим, не так ли?
Возразить было нечего, ни единого слова, и Элла могла лишь прикусить губу, посмотреть ему в глаза и кивнуть. И его ответный рык был всем, все её ноющие сомнения были отброшены в этот момент, когда Натт схватил её за руку и зашагал по проходу, непристойное зрелище у него в паху дико раскачивалось с каждым шагом.
Но затем — Элла снова задохнулась — они остановились перед зеркалом. И когда Натт прижал её к нему вплотную, последовал ещё один оглушительный, визжащий шок, потому что женщина, которая должна была быть ею — должна была быть леди, — оказалась неизвестной, невообразимой незнакомкой.
Её глаза были большими и тёмными, лицо в веснушках и раскрасневшееся, губы распухли и стали тёмно-красными. Её волосы представляли собой дикое рыжеватое месиво, спадающее на плечи, контрастируя с зелёным и золотым, поблёскивающими в её ушах и на шее. Её живот был почти полностью обнажён, если не считать золотых цепочек и полупрозрачного лоскута летящей ткани на плечах и груди, причём одна сторона казалась заметно более торчащей, чем другая. И когда её дрожащая рука подняла ткань, там оказалась её грудь, снизу обхваченная золотом и смело демонстрирующая золотое кольцо, глубоко вонзившееся в её торчащий сосок.
Дыхание женщины было тяжёлым, и стало ещё тяжелее, когда огромный, покрытый мехом орк позади неё потянулся острым когтем, чтобы очень нежно толкнуть это шокирующее золотое кольцо. От чего женщина ахнула и поперхнулась, её тело извивалось, прижимаясь к орку позади неё, потому что боги, боль и удовольствие, она даже представить себе не могла, это было за гранью всего, всего…
Но этот огромный, дерзкий орк не закончил, даже близко нет, потому что ещё одним движением когтя он подцепил струящуюся ткань на её бёдрах и заправил её за золотой пояс на её талии. Открывая её обнажённую киску его взгляду, а затем втиснув своё огромное бедро между её ног, широко их раздвинув.
Она слышала, как её влага сжимается, жадно и отчаянно, но орк в зеркале лишь бросил хитрую, дьявольскую ухмылку — а затем быстрым, лёгким движением потянулся вниз и рывком поднял её. Так что она полностью оторвалась от земли, опираясь на его мощное голое бедро, её ноги были раздвинуты, её постыдно сжимающийся жар был выставлен напоказ, широко и унизительно, перед зеркалом, перед их соединёнными, наблюдающими глазами.
