Подруга всполошилась: она не привыкла так быстро покидать приятные, хлебные места.

— Лер, ну давай ещё посидим маленько? — просящий голос, но он меня не трогает.

Мне нельзя раскрыться перед Назаром, а чем больше мы находимся рядом, тем больше напряжения скапливается в теле.

— Тебе не обязательно ехать со мной, Станислав развлечёт тебя, — встаю со стула, чувствуя, как дрожат колени.

Художник переглядывается с Назаром, не понимая, что происходит.

— Я вас провожу, — уверенно поднимается Назар, и я чувствую лютое давление его мужской тяжёлой энергии. Оно будто физически прижимает меня к стене.

— Не стоит. Я хочу побыть одна, — стараюсь не спешить, чтобы не выдать себя с потрохами, держать осанку и улыбаться несмотря ни на что.

— Лера, — останавливает меня Назар, взяв за руку. Его пальцы сжимают моё запястье чуть сильнее, чем нужно. — Я чувствую себя виноватым в вашем состоянии. Поэтому прошу, не отвергайте мою помощь. — Нет в нём виноватого вида, он просто издевается и проверяет дальше.

Прочищаю горло, делаю невинный взгляд:

— Хорошо, проводите меня до машины, — делаю ему одолжение, доводя себя до трясущихся рук.

На выход мы шли молча. Я не хотела поддерживать с ним разговор, давая понять всем видом, что мне неприятно его общество.

Выйдя на улицу, я повернулась к Назару и прямо посмотрела в глаза:

— Спасибо, что проводили, дальше я сама, — пикаю сигналкой, показывая, что мы пришли.

Назар берёт мою трясущуюся руку, поглаживает с какой-то маниакальной заботой: его пальцы тёплые, почти обжигающие.

— Вы замёрзли, — говорит уверенным уютным тоном, снимает с себя пиджак и надевает мне на плечи.

У меня дух захватывает от его действий и проникновенного взгляда. Мурашками покрываюсь от ушей до пяток, кожа горит там, где он только что касался. Облизываю пересохшие губы:

— В машине тепло, не нужно, — говорю с опозданием, зависая на его мрачной красоте, на жёстких линиях скул, на тёмных глазах, в которых пляшут дьявольские искры.

— Оставите номер? — спрашивает, не отрывая глаз от моих губ, и я чувствую, как кровь приливает к щекам.

— Пожалуй… Нет. Мне пора, — разворачиваюсь и иду в машину. Ноги как палки, не гнутся и подводят в такой важный момент.

В салоне я выдыхаю с облегчением, но руки всё ещё подрагивают. Нажимаю кнопку зажигания, а боковым зрением вижу, как Назар не сводит с меня глаз. Прикуривает сигарету и щурится, будто что-то для себя решил.

Стараюсь не торопиться, чтобы он не подумал, что я сбегаю. Выруливаю с парковочного места и только сейчас набираю Жука:

— Ты же сказал, что он никогда меня не найдёт! — начинаю с претензий и шиплю, как змея, сжимая руль до скрипа.

— Ксюша, что за нервы? — легко отвечает. — Что ему нужно? — задаёт уточняющий вопрос.

А что я ему скажу? Если бы я знала, что Назар задумал. От него можно ожидать чего угодно.

— Я не Ксюша, я Лера, хватит меня так называть! — срываюсь я почти на крик, но тут осекаю себя. — Мы встретились случайно. Мне кажется, он не узнал меня, но ты же знаешь Назара: он будет копать, — нервно проговариваю свои опасения, чувствуя, как пот стекает по спине.

Жук вздыхает в трубке:

— Значит, так, тон сбавь. Я тебе не мальчик на побегушках. Слушай сюда: пробью, зачем он вообще к вам в город приехал, позже наберу, — отключается, и в трубке повисает тишина.

— Чёрт! — бью по рулю от злости, и удар отдаётся вибрацией в руках.

Запах древесного парфюма окутывает. Пиджак Назара висит на плечах, и от этого становится ещё тревожнее. Хочется выкинуть его в мусорку, но это опрометчивый шаг.

Назар вернётся за пиджаком: этот жест я не расцениваю как жест доброты и заботы. Он уже всё для себя решил. А я? Мне-то что делать?

Если опять подамся в бега, Назар всё поймёт. Придётся играть свою роль до конца и не забыть про выгоду.

Кажется, я снова в тупике. Снова попала в сети хищника. Притвориться тупой, ранимой блондинкой — пока самый лучший вариант.

Назар

Тачка девушки аккуратно отъезжает от клуба, будто крадётся или боится чего-то.

Я коротко киваю своему водиле, тот молча кивает в ответ. Всё под контролем, он точно не упустит её.

Смотрю вслед ускользающему прошлому, оно тает в облаке выхлопных газов и дорожной пыли.

Затягиваюсь никотином, фильтр хрустит между пальцами. Дым жёстко дерёт горло, впивается в лёгкие горячим когтем. Выдыхаю тяжело, со свистом. В груди давит странная недосказанность, как ржавый гвоздь, засела где-то под рёбрами.

Лера…

Глаза…

Глаза этой Леры — точь-в-точь как у моей. Будто кто-то вырезал их из памяти и вставил в чужое лицо. Но на этом сходство кончается. Всё остальное — мимо.

Губы пухлее, скулы не те, даже нос другой — слишком идеальный, как с обложки глянцевого журнала.

По телосложению тоже не сходится. Моя Лера была миниатюрной, со спортивной фигурой. Эта хоть и сложена идеально, но чуть мягче, округлее. Не сталь — полированный мрамор.

Аромат её парфюма до сих пор ощущается — лайм с корицей. Мягко, сладко, чуждо, но желанно. Полная противоположность.

Осталось выяснить, кто она такая и не врёт ли. Моя Лера никогда бы не пустила слезу из-за смерти своего отца. Скорее забила бы последний гвоздь в крышку его гроба. А эта… Видно, что чувствительная.

Моя была другой. Дерзкой, расчётливой, пробивной. Её характер заводил, как удар тока: опасно, горячо, без тормозов. А тут — ни рыба ни мясо. Девочка-пай, куколка с бантиком.

Подберусь к новой Лере с осторожностью тигра. Слишком много вопросов, слишком мало ответов.

Набираю Матвея. Гудки тянутся вечность. Наконец — хриплый, заспанный голос:

— Перезвони, только задремали, у малой зубы режутся, — стонет в трубку, словно из последних сил.

— Мне нужна твоя помощь. Позвони, как проснёшься. Хоть ночью. Дело не ждёт, — говорю жёстко, без намёков на уступки.

В трубке тишина — Матвей, кажется, наконец уловил, что это не просто просьба.

— Ладно, — отвечает устало.

Говорю имя и номер тачки для начала. А дальше он сам найдёт нужную информацию. И только после этого отключаю вызов.

После смерти Леры всё полетело в пропасть. Мир будто треснул пополам: одна половина — та, где я хотел строить будущее с Лерой, вторая — эта, с гробом, слезами и ощущением, что воздух стал густым и ядовитым.

Как флешка оказалась у Жука — загадка. Чёртова флешка с активами Цербера. Теми самыми, что должны были перейти мне после смерти Леры. Она — прямая наследница отца. Я — её муж. Всё было чётко прописано.

Пока я занимался похоронами, пока пытался собрать себя по кусочкам после утраты жены, Жук действовал. Быстро, хладнокровно, без тени сомнений. Оформил наследство за считанные дни и стал единственным обладателем всего.

А потом всплыло: он — племянник жены Цербера. Тот самый дальний родственник, о котором никто из нас даже не слышал. Ни слухов, ни намёков. Будто призрак, который ждал своего часа в тени.

Потом до меня дошло, почему Цербер доверял ему, почему приблизил к себе. Но Жук не оправдал ожиданий и создал своё мощное противостояние Церберу.

Я оказался один на один с этой гнилой игрой. И если хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву, придётся идти до конца. Даже если для этого придётся сломать пару шей. Так я думал тогда.

Хорошо, что на подхвате у меня ещё свой бизнес был, иначе бы в одночасье остался без штанов, с пустыми карманами и дырой в бюджете.

Я думал, парни пойдут за мной, как положено в деле: плечо к плечу, спина к спине. Но нет — эти псы, будто прибитые к будке ржавыми гвоздями, остались с Жуком на усадьбе Цербера. Сидят, хвосты поджали, ждут подачки.

Матвей, мой брат — единственный, кто не переметнулся, не воткнул нож в спину. Один-единственный, кто остался со мной до конца.

Вот так, в один грязный момент, я стал никем. Падать с Олимпа — это не поскользнуться на паркете. Это — рухнуть с высоты, переломать рёбра о камни реальности, почувствовать вкус крови на губах. Больно? Ещё как. Но я выдержал. Вытерпел.