Быстрыми шагами дохожу до ванной комнаты, захлопываю дверь и прикладываюсь спиной к прохладному дереву. Давлю затылком, будто от этого станет легче. Сердце колотится где-то в горле, а в висках пульсирует: слишком близко, слишком жарко, слишком… неправильно.

— Я сильная, я выдержу, — шепчу себе под нос, стискивая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Всего-то две недели, сущая малость, — нервный смешок вылетает непроизвольно, отдаваясь эхом в тесной душевой.

За закрытой дверью можно выдохнуть, плечи наконец опускаются, а напряжение, сковывавшее мышцы весь день, понемногу отпускает. Я делаю глубокий вдох, и медленно раздеваюсь, разглядывая бутылочки на полочке.

Даже женский шампунь и гель присутствуют. Но они не мои. Открываю бутылки одну за другой, запах цветочных отдушек ударяет в нос, слишком сладкий, почти приторный. Крышки слегка липкие на ощупь. Бутылки не полные. Здесь бывают женщины, моются в этой душевой.

Брезгливость выползает на первый план, скручивается в животе холодным комком. Я не привыкла брать чужое и мыться в общественных местах, от одной мысли по спине бегут мурашки. Кожа кажется липкой, будто уже впитала чужие следы.

Нахожу хлорку — резкий, едкий запах мгновенно перебивает цветочную сладость. Первым делом обрабатываю кабинку: провожу тряпкой по стенкам, по полу, тщательно протираю поручни. Движения резкие, почти агрессивные, так я пытаюсь стереть не только бактерии, но и ощущение чуждости этого места. Только после того, как смываю всё до последней капли химического запаха, решаюсь помыться сама.

Тёплая вода стекает по спине, но не приносит облегчения. В голове навязчиво крутится мысль: что хуже — то, что здесь бывают девушки, или то, что Назар не ушёл в монахи за то время, пока он думал, что я мертва?

Главное — не думать, не анализировать, тогда всё будет по плану. Но острые когти сомнений уже забрались в душу, пошкрябывают изнутри, вызывая тупую, ноющую боль.

Пытаюсь отогнать эти мысли, но они цепляются за края сознания, не желая отпускать.

Моюсь я мужским шампунем с ментолом — его резкий, ледяной запах пробирает до костей, а капли воды, стекающие по спине, кажутся ледяными иглами.

Вдыхаю глубже — ментол царапает ноздри, холодит гортань, будто пытается выстудить изнутри всё тепло.

Из душа выхожу без настроения, с липким ощущением, будто меня предали. Да чушь. Назар может делать что хочет. И всё-таки беру бутыльки — один за другим, ощущая в ладони их гладкую, чуть скользкую поверхность, выкидываю в мусорку и отряхиваю руки, словно стряхиваю не флаконы, а саму память о нём, как от пыли.

Довольная своим поступком, сушу волосы полотенцем — оно шершавое, привычное, и этот знакомый скрип ткани успокаивает. Натягиваю футболку и прямиком иду в комнату, в глубине души надеясь, что Назар, как джентльмен, уступит мне кровать.

И как же сильно я ошибалась. Он уже лежит в кровати с ноутбуком, пальцы быстро стучат по клавишам — этот мерный, механический звук режет тишину. Свет экрана бросает бледный отблеск на его лицо, делая черты резче, отстранённее.

— Может, скажешь, где лежит постельное? Я пойду на диван, — стою перед ним как школьница, неловко переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как голые ступни липнут к прохладному полу.

Оторвав глаза от экрана, он медленно оглядывает меня с ног до головы. Взгляд задерживается на груди, и по коже пробегает неприятный холодок, будто он провёл по ней кончиками пальцев без разрешения.

— Не может. Мы спим вместе, как и полагается мужу с женой, — отфутболивает мой вопрос, даже не меняя позы.

— Мужу с женой много что полагается, но не нам, — стою на своём, обнимая себя за плечи, чтобы не выдать слабость.

Молча поднимает краешек одеяла, показывая моё место. Минуту смотрю на пустое место в кровати, оно кажется ловушкой, приглашением в мир, где всё не так, как должно быть. Простыня слегка помята, на ней едва заметен след от его тела — тёплый, почти живой отпечаток.

А что мне терять? Девственность потеряна, причём с Назаром. Да и если я не захочу, а я не захочу, то он меня не тронет. Мысль холодит, но в ней есть какая-то горькая уверенность.

Укладываюсь на кровать, поворачиваюсь к Назару спиной, закрываю глаза. Слышу его дыхание — ровное, спокойное, совсем не взволнованное. Матрас чуть прогибается под его весом, и это движение отдаётся во мне мелкой дрожью.

Пытаюсь уснуть в такой напряжённой обстановке, но каждый звук, каждый вздох, каждый шорох ноутбука кажется криком, напоминающим, что он рядом.

Лера

Проснувшись утром, я оказалась припечатанная к телу Назара. Если бы он прижимался ко мне, то я бы поняла. Но то, что я сама забралась головой на его грудь, обняла, да ещё и ногу на него закинула, ни в какие ворота не лезло.

Тёпло его тела проникало сквозь ткань футболки, а размеренное дыхание отзывалось лёгкой вибрацией где-то внутри, будто эхо, которое резонировало с ритмом моего сердца. Я притихла, стараясь ровно дышать и не выдать, что уже проснулась продолжая лежать на нём.

По ощущениям приятно — даже казалось, что я на своём месте и так и должно быть. Кожа чувствовала едва уловимый запах его тела. Под ухом отчётливо стучало его сердце — размеренно, надёжно, словно задавая какой-то древний, первобытный такт.

Но тут же мысли о свободе и прошлом перебивают моё спокойное состояние. В груди защемило: противоречие между этим мгновением, таким естественным и тёплым, и той жизнью, к которой я привыкла — одинокой, независимой, выстроенной по собственным правилам. Я невольно сжала пальцы на его груди, а потом тут же расслабила их, пытаясь унять внутреннюю бурю.

Хотелось остаться вот так ещё хоть на минуту — без вопросов, без раздумий. Но разум уже включал тормоза, напоминая: всё это слишком непривычно, слишком… близко.

— Я чувствую, что ты не спишь, — сонный голос Назара выводит из кашеобразных мыслей, и я быстро отстраняюсь — по крайней мере, пытаюсь, но он успевает поймать меня в своих объятиях.

Тёпло его тела пробивается сквозь тонкую ткань футболки, а дыхание, чуть неровное после сна, щекочет висок. От неожиданности по спине пробегает волна мурашек — не неприятных, скорее сбивающих с толку.

— Пусти, — дёргаюсь и тут же затихаю.

Он всё равно не отпустит, а если буду дёргаться, станет только хуже. В груди нарастает странное напряжение — смесь раздражения и чего-то ещё, неуловимого.

— Подумай, какой смысл сопротивляться, если твоё бессознательное само тянется ко мне, — даёт мне пищу для размышлений.

Его пальцы легко, почти невесомо скользят вдоль моей спины, и от этого простого прикосновения кожа будто становится тоньше, чувствительнее. Хочется одновременно оттолкнуть и прижаться ближе.

— Вот именно что бессознательное, а мне жить с тобой в сознании, оно не такое сговорчивое, — фыркаю сонно в ответ.

Закрыв глаза на мгновение, я представляю, как понежиться щекой о его плечо, прочувствовав под кожей рельеф мышц, вдохнуть поглубже его запах, чтобы он отпечатался где-то внутри, стал частью памяти. Сердце сбивается с ритма, и я невольно задерживаю дыхание.

— Если ты оттаешь, тогда сознание будет на моей стороне, — продолжает он, и в голосе звучит лёгкая, почти незаметная улыбка.

Я чувствую, как его грудь чуть вздрагивает от тихого смеха, и это вибрационное тепло передаётся мне, растекаясь по венам.

В голове мелькает мысль: «А что, если и правда?..» — но я тут же отталкиваю её, стараясь сосредоточиться на том, чтобы не поддаваться этому странному, убаюкивающему теплу.

— Назар, я пришла! — раздаётся с порога неприятный звук, бьющий по нервам.

От резкого хлопка дверью я вздрагиваю, по спине пробегает холодок, а в груди сжимается тревожное предчувствие.

Я замерла, сердце застучало чаще, в ушах зашумело.

— Кто это? — тихо спросила я, едва шевеля пересохшими губами. Голос прозвучал едва слышно, будто чужой.