Постепенно голос возвращался, но хрипотца ещё цеплялась за каждое слово, царапая горло.

Матвей развлекал меня разговорами — рассказывал смешные истории, вспоминал наши старые приключения, — но всякий раз ловко уклонялся от вопросов про Назара. В эти моменты его взгляд ускользал куда-то в сторону. Так я поняла: случилось что-то плохое.

Но в тот день, когда я уже набрала в грудь воздуха, чтобы закатить скандал Матвею, дверь скрипнула, и на пороге появился Назар. Я выдохнула так глубоко, будто до этого не дышала часами, — напряжение покинуло тело, плечи расслабились, а в груди разливалась тёплая волна облегчения.

Оказалось, на него завели уголовное дело. Тот бугай, который чуть не задушил меня, выпал с балкона — в этом обвинили Назара. Но дело замяли. Как? Назар не стал вдаваться в подробности, лишь небрежно махнул рукой, и в этом жесте читалась привычная уверенность человека, привыкшего решать проблемы одним звонком.

Понятно, что у него много связей, и, скорее всего, помогли «отмазать». Самое главное — всё обошлось.

Я смотрела на Назара уже другими глазами. Не просто восхищалась его красотой — резкими чертами лица, тёмными бровями, упрямым подбородком, — но и ощущала ту скрытую силу, те мужские качества, которые присущи не каждому.

Мне было физически больно видеть, как он дремлет, ссутулившись, на жёстком стуле, когда рядом на кровати есть место. Запах его одеколона — древесный, с лёгкой горчинкой — пробивался сквозь больничный антисептик и действовал на меня успокаивающе.

— Иди ко мне, — позвала я его в одну из ночей, голос прозвучал тише, чем я ожидала, но твёрдо.

— Уверена? — его глаза заблестели в тусклом свете лампы, отбрасывавшей дрожащие блики на стену.

Я лишь покачала головой. Назара не пришлось просить дважды. Он осторожно прилёг рядом, и я, не раздумывая, прижалась к его плечу. Так сладко спится, чувствуя ровное биение его сердца и тепло его тела — наконец-то всё снова на своих местах.

Лера

Когда доктор объявил, что на завтра планирует мою выписку, я чуть не разревелась от счастья — слёзы сами подступили к глазам.

Наконец-то мои мучения закончатся, и я вернусь домой. В свой город, полюбившийся мне за два года, — с его улочками, где каждый поворот знаком. В свою квартиру, в которой всё так, как я люблю: тёплый плед на диване, фотографии на стене. В свой бизнес, который наверняка страдает без моего контроля, — я видела во сне, как телефон на рабочем столе беззвучно вибрирует от накопившихся сообщений.

В свою лучшую жизнь, из которой не стоило улетать ради таких приключений. Воспоминания о том, что привело меня в больницу, промелькнули перед глазами — резкие, болезненные, как вспышка.

Качество, присущее мне — идти напролом, — на этот раз подвело меня. Я всегда верила, что решительность и напор помогут преодолеть любые преграды, но этот удар судьбы оказался слишком серьёзным. Я не была готова — ни морально, ни физически. Ощущение собственной уязвимости обожгло меня и сразило на больничную койку.

Но разве можно подготовиться к приближению опасности? Она всегда возникает внезапно. Там, где её не ждёшь, она настигает, выбивая почву из-под ног и заставляя осознать, насколько хрупка наша уверенность в завтрашнем дне.

Назару пришлось уехать по делам и оставить меня на ночь одну. В палате повисла непривычная тишина — только далёкие шаги медсестёр за дверью разряжали обстановку. Я лежала, вслушиваясь в эти звуки, и невольно вдыхала оставшийся на подушке лёгкий запах его одеколона — древесный, мужской, такой, как я люблю. Он обещал приехать к выписке и забрать меня. Обещание звучало просто, но в груди возникало яркое тепло при мысли об этом.

За это время мы сблизились с Назаром. Тесная больничная койка дала нам возможность узнать друг друга получше. Его рука случайно касалась моей, а я ловила его взгляд — внимательный, чуть настороженный, будто он сам не до конца верил, что всё это происходит.

Мы обсуждали прошлое — осторожно, словно перелистывали страницы старой книги, где некоторые главы хотелось бы переписать или вовсе вырвать. Но вместо этого мы просто решили продолжить путь вместе.

Я согласилась по своей воле попробовать быть с ним в отношениях. Мысль об этом одновременно пугала и будоражила. Каково это — быть рядом не на час, не на день, а дольше? Но как это будет, я даже не представляю.

Я благодарна Назару, что он был осторожен, не настаивал, приучал к себе так бережно, будто я фарфоровая кукла.

Мы слишком привыкли быть одиночками. Годы независимости оставили свой след: привычка всё решать самой, спать в пустой кровати, завтракать в тишине. Теперь придётся привыкать быть парой — учиться делить не только пространство, но и привычки, настроения, даже молчание. Терпеть друг друга двадцать четыре на семь. Иногда спорить, иногда молчать, иногда смеяться над одной и той же шуткой.

Получится или нет, покажет время. Тем более что громких обещаний мы не давали. Да они и не нужны. Всё же видно по поступкам людей: по тому, как Назар поправляет одеяло, когда думает, что я сплю, как задерживает взгляд на моём лице, будто запоминая каждую черту, как берёт за руку, не говоря ни слова. И в этих мелочах — больше правды, чем в любых клятвах, как оказалось.

Куча анализов и беготня по кабинетам, чтобы мой доктор убедился наверняка, что я здорова, вымотали меня: ноги гудели, в висках стучала усталость, а каждый новый коридор больницы казался бесконечным лабиринтом.

Пока я отлёживала бока, моя кожа стала бледной, как больничные стены, — почти прозрачной, с едва заметной синевой вен под ней. Уже мечтаю сходить в солярий — представить, как тёплые лучи мягко касаются кожи, возвращая ей здоровый оттенок, — а когда улажу все дела, слетать на море.

Не знаю, как Назар отнесётся к незапланированному полёту на юг, но надеюсь, поддержит. Или хотя бы не будет мешать. В груди теплится надежда: я очень хочу верить, что мы сможем с ним договориться о таких мелочах, найти общий язык, услышать друг друга.

Утром я не спеша собирала вещи и ждала врача. Я складывала последние мелочи в сумку, но на душе было легко и радостно — словно с плеч свалилась тяжёлая ноша. Уже хотелось поскорее вдохнуть уличный воздух.

Время тянулось медленно, будто специально натягивая моё нетерпение: каждая минута казалась часом, стрелки часов словно застыли на месте. Я то и дело поглядывала на дверь, прислушивалась к шагам в коридоре, ловила отдалённые голоса…

Наконец-то доктор принёс все документы, объяснил мои дальнейшие действия и пожелал больше не попадаться ему на глаза — его улыбка была тёплой, а голос звучал по-отечески заботливо.

Когда он вышел из палаты, я быстро переоделась, причесалась, взяла сумку с вещами и вышла в коридор. Сердце билось чаще — свобода была так близко.

Удивлению моему не было предела. По обе стороны стены стояли корзины с розами — алыми, розовыми, кремовыми, — они будто указывали направление, тянулись вглубь коридора, манили за собой. Их аромат уже доносился до меня — сладкий, насыщенный, чуть пряный.

Я знала: там, в глубине, небольшой закуток, напоминающий комнату отдыха, — с мягким диваном, уютными креслами и разнообразными цветами в горшках, чьи листья поблёскивали от капель воды после полива.

Предположения, что вся эта красота не для меня, конечно, были, но я всё равно упорно шла вперёд: ноги сами несли меня, а сердце замирало от смутной надежды. Хотя бы взглянуть одним глазком на ту счастливицу, для которой всё это предназначено…

Аромат стоял просто нереальный — густой, цветочный, он окутывал, словно шёлк, а я будто шла по цветочному полю в разгар лета. Голова слегка кружилась от этой сладости, а на губах сама собой появлялась улыбка.

Войдя в зону отдыха, я обомлела. Встав на одно колено и держа в руке коробочку, Назар не сводил с меня глаз. Его взгляд горел надеждой, в нём читались и волнение, и трепет. Я застыла на месте, чувствуя, как перехватывает дыхание, а в груди разливается волна тепла, такая сильная, что перехватило дыхание.