Я подскакиваю с его колен, надеваю трусики дрожащими руками. Голова кружится, перед глазами плывут тёмные пятна, а в ушах стучит кровь.

— Тебе лечиться надо! — стартую к двери, но ноги подкашиваются, будто из них вытащили кости.

Вдруг он забыл её закрыть? Но нет. Назар всё держит под контролем.

— Твои вещи в сумках. Собирайся, поедем в ресторан. А здесь клининг поработает. Или ты хочешь своими ручками всё убрать? — он приподнимает бровь, ухмыляясь.

Во мне всё бунтует. Сбежать из ресторана — хороший вариант, но проще попробовать договориться.

Назар

С Лерой сложно. Её всегда надо держать рядом, иначе она найдёт лазейку и просочится, как песок сквозь пальцы.

Её неуловимость будоражит кровь. Каждый миг рядом с ней — балансирование на краю пропасти. Но только с ней я чувствую себя живым — по-настоящему, до дрожи в кончиках пальцев, до учащённого пульса, который отдаётся в висках.

Далеко ехать не пришлось. Мы спустились на первый этаж нашего дома и сразу же попали в приличный ресторан. Воздух здесь был пропитан ароматами трюфелей и свежезаваренного кофе, а приглушённый свет бра создавал интимную атмосферу.

Вкусная еда, приятная ненавязчивая музыка — мягкий джаз, чьи переливы обволакивают. Красивая девушка рядом. Что ещё для счастья надо?

Как оказалось, немного — всего лишь здоровья, которое в последнее время дало сбой. Я всегда считал онкологию самым серьёзным своим врагом — безжалостным, тихим, подстерегающим в тени. Но и с раком можно справиться, если вовремя поймать.

Первую стадию довольно быстро заглушили. Только Лере не стоит знать. Я видел по камерам, что она добралась до документов. Мне на руку, если она будет думать, что я болен — пусть тревога за меня привяжет её крепче любых цепей.

Жалости не требуется, всего лишь время. С его помощью я смогу показать ей, что она нуждается во мне — так же остро, как и я в ней. Спросит — скажу правду. Нет — значит, пусть остаётся при своих выводах.

Конечно, можно было по-другому. Если бы она не противилась моей компании… Но стоит её только отпустить — как она упорхнёт, лёгкая и неуловимая, словно бабочка.

Вечернее чёрное платье красиво облегает её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Ткань мерцает в свете ламп. Розовые щёки и возбуждённый блеск глаз добавляют таинственности её образу. В этом блеске читается желание, которое она так старательно прячет.

Сейчас всё в моей власти, даже настроение Леры, которое в любой момент превратится в томное, тягучее, словно расплавленный мёд, стоит только нажать кнопку.

Насилие не в моих интересах. Наоборот, я люблю, когда девушка сама меня хочет — вожделеет. И Лера хочет, но отрицает. Я всего лишь покажу ей, какая она страстная и женственная — раскрою эту страсть, лепесток за лепестком.

Мы присаживаемся за столик. Лера держит осанку — прямо, почти неестественно ровно, будто пытается скрыть внутреннее напряжение. Видно, что сидеть ей не особо удобно. Плечи чуть приподняты, спина слишком жёстко зафиксирована. Глаза бегают по гостям — то задерживаются на паре у окна, то скользят к барной стойке, то мельком цепляются за проходящего официанта. Она нервно заламывает пальцы: сцепляет их, разжимает, снова сцепляет, костяшки чуть белеют от усилия.

За ней приятно наблюдать. В её борьбе с собой есть что-то завораживающее. Видеть её отчаянное желание взять себя в руки и не иметь возможности помочь ей — серьёзное наказание для меня.

— Что тебе заказать? — смотрю на неё с лёгкой ухмылкой, держа в руках меню.

Поднимает на меня злые глаза, в которых пляшут черти. Взгляд острый, колючий, но в глубине мелькает что-то уязвимое.

Облизывает пересохшие губы. Я пристально наблюдаю за каждым её движением. Как подрагивают ресницы, как на шее чуть заметнее бьётся жилка, как пальцы сжимаются и разжимаются на краю скатерти. Слышу тяжёлое дыхание — короткие, чуть прерывистые вдохи и выдохи.

— Воду со льдом, — срывающийся голос с налётом хрипотцы.

— Стейк? Салат «Цезарь» или греческий? — специально провоцирую, чуть наклоняюсь вперёд, чтобы уловить малейшую реакцию.

Лера пуляет молнии взглядом. Глаза сверкают, брови сведены к переносице, губы плотно сжаты. В воздухе повисает напряжение, почти осязаемое, как статическое электричество перед грозой.

— Просто воды, — цедит сквозь зубы, голос звучит жёстко.

Нажимаю кнопку первого, самого лёгкого режима. Лера вздрагивает всем телом, откидывается на спинку стула. Елозит по сиденью, не зная, какую позу принять. Её дыхание учащается, щёки чуть розовеют.

И наконец до неё доходит суть игры. По лицу пробегает тень осознания, глаза на мгновение расширяются. Она сглатывает, шумно, громко, будто пытаясь протолкнуть застрявший ком.

— Хорошо, «Цезарь», — тихо произносит, потирает ключицы, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Я нажимаю на кнопку отключения, чуть киваю, стараясь скрыть довольную улыбку.

— Умница, — хвалю за сообразительность, голос звучит мягче, теплее.

— Фух, — выдыхает она, плечи опускаются, напряжение покидает тело.

Отворачивает голову в сторону, на губах мелькает едва заметная усмешка — то ли облегчения, то ли иронии над самой собой.

Подзываю официанта, делаю заказ и полностью переключаюсь на Леру. В воздухе витает тонкий аромат розмарина и жареного мяса — он смешивается с запахом её духов, что-то цветочное, с горьковатой ноткой.

— Мне раньше больше нравилось. Зачем этот апгрейд? — её новые губы хоть и выглядят естественно, но идут ей меньше, чем родные.

Я невольно задерживаю взгляд на них. Они кажутся слишком гладкими, лишёнными той лёгкой асимметрии, что когда-то выдавала её улыбку за секунду до того, как она рассмеётся.

— Для тебя. Ты же не узнал меня, когда первый раз встретил, — говорит с долей агрессии, и её пальцы нервно сжимают край салфетки, сминая ткань.

Мне нравится её импульсивность, своего рода игра с эмоциональными качелями. Это лучше, чем тухлое существование с ровными эмоциями, с их предсказуемой температурой и приглушёнными тонами.

— Будь честна. Ты хотела, чтобы я узнал тебя. По началу ты пыталась подменить своё настоящее «я», но потом забила. Так почему бы не признаться, что я тебе не безразличен? — смотрю в глаза, не отводя взгляда.

В её зрачках мелькает что-то — вспышка, отблеск, который она тут же пытается затушить.

Её чистые эмоции как на ладонях. Я отчётливо вижу, как она пытается скрыть факт своего чувственного ко мне отношения: как чуть дрожат ресницы, как учащается дыхание, выдавая её с головой.

Если вспомнить наш первый поцелуй — тот порыв был самым настоящим. Она горела мной, её жажда была крышесносной. Я до сих пор помню, как её пальцы вцепились в мою рубашку, как губы оказались на вкус — солёные от слёз, но такие настоящие. Именно такой порыв я снова хочу увидеть, почувствовать, запечатлев на долгую память.

— У тебя завышенное самомнение, — ничего другого от неё не ожидал. — Мне плевать на тебя. Это ты делаешь всё, чтобы я была рядом. Скажи честно, ты повернут на мне? — хмурит брови, и в этом жесте столько вызова, что по спине пробегает горячая волна.

А я расплываюсь в улыбке. Её вопрос кстати.

— Честно, да, — моя улыбка становится шире от её ошарашенного взгляда. — Ты попала в точку, Лера. И самое страшное, что тебе нет замены, — говорю вкрадчиво, понижая голос, чтобы она прислушивалась и вникала, не пропуская ни единого слова мимо ушей. — Похожие на тебя девушки — пустышки. Когда я трахал их — представлял тебя. — честно признаюсь.

Лера замирает, будто только что осознала гениальную мысль. Уверен, что она думает обо мне как о маньяке с тронутой психикой. Оно и к лучшему — пусть боится, пусть чувствует эту грань между игрой и реальностью.

Пока мы играли в гляделки, официант принёс тарелки с едой. Лера сразу схватила стакан с водой и выпила его до дна. Лёд звякает о стекло, а потом она шумно выдыхает, смахивает каплю воды с подбородка. Похмелье никого не щадит.