Его пальцы чуть сдвигаются, поглаживая кожу над ключицей, и это прикосновение отвлекает, сбивает с мысли.

— Сколько нужно времени тебе, чтобы понять, что лучше меня ты не встретишь? — задаёт встречный вопрос он, чуть приподнимая бровь.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах.

— Неделя, — я приподнимаю брови, стараясь выглядеть уверенно.

— Месяц, — перебивает он, не давая мне шанса.

— Две недели, — торгуюсь я, как на рынке.

Внутри всё сжимается, но я знаю: лучше так, чем жить в страхе, чем сидеть в четырёх стенах.

Его ладонь скользит вниз по моей руке, переплетая наши пальцы. Этот жест кажется неожиданно интимным, и сердце пропускает удар.

Назар молчит несколько секунд, задумчиво глядя вдаль. Затем кивает:

— Хорошо, — выдыхает он.

Он разворачивается и ведёт меня к машине, больше не сказав ни слова.

Дорога кажется адски длинной. Назар напряжённо молчит, видимо, обдумывает наш разговор и, возможно, жалеет о своём решении.

Я же думаю о том, как прожить две недели с ним в одной квартире и не влюбиться окончательно.

Его пальцы всё ещё сжимают мою ладонь — крепко, но бережно, словно он боится, что я исчезну.

В салоне стоит напряжённая тишина, лишь тихо играет музыка. Слова неразборчивы, мелодия сливается с шумом двигателя. Я смотрю в окно, наблюдая, как мелькают деревья и фонари. Но краем глаза замечаю, как Назар бросает на меня короткие взгляды — быстрые, изучающие, будто он пытается прочесть мои мысли.

Когда Назар паркует машину, он вытаскивает из кармана мой телефон и протягивает мне:

— Позвони Жуку, пригласи на ужин, — говорит он и выходит из машины, давая мне несколько секунд, чтобы переварить его просьбу.

Я сжимаю телефон в ладони, чувствуя, как внутри смешиваются облегчение и тревога. Силикон кажется холодным, а пальцы Назара, передавшие его, были такими тёплыми.

Лера

После нашего разговора я немного успокоилась. Всего-то две недели — и я могу больше не прятаться.

Мысль эта отдавалась в груди лёгким трепетом, почти невесомой радостью, которую я пока боялась признать до конца.

В квартире Назара царили чистота и порядок. Работники клининга постарались на славу. Воздух пах свежестью, будто здесь никогда и не было следов погрома. Лёгкий аромат лимонного освежителя ненавязчиво щекотал ноздри, напоминая о том, как тщательно всё здесь привели в порядок.

А кто привёз новый телевизор и диван — мне, в принципе, всё равно, но сработали оперативно.

Глянцевая поверхность экрана манила отражением окна, а диван, обитый бархатистой тканью, так и приглашал утонуть в его объятиях.

Я невольно провела рукой по подлокотнику, материал оказался неожиданно приятным на ощупь.

— Сходим в душ вместе? — лукавая улыбка Назара, его чуть прищуренные глаза и игривый тон не подкупят меня на такое.

— Иди ты, потом я, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и ушла в комнату к сумкам с моими вещами.

Непонятные ощущения предвкушения и чего-то нового кружат голову — словно я стою на краю обрыва, а внизу расстилается неизведанная долина, полная тайн. Сердце то замирает. И я сама себе противоречу.

Расстегиваю молнию сумки, а дыхание становится чуть прерывистым. Я знаю, что буду держаться до последнего, хотя бы ради принципа. Но где-то глубоко внутри уже зреет сомнение, а так ли мне нужен этот принцип?

А если подумать о Назаре с другой стороны? Но нет, я даже задумываться не хочу. Его поступки в прошлом, его настойчивое желание посадить меня в клетку, всё это кричит громче любых оправданий.

Пока я роюсь в вещах, перебирая складки ткани в поисках хоть чего-то подходящего, Назар абсолютно свободно расстёгивает рубашку, не сводя с меня глаз.

Я буквально ощущаю его взгляд кожей — он тяжёлый, обжигающий, будто оставляет невидимые следы. Мурашки бегут по спине, расползаются по рукам, покрывают всё тело непрерывной волной, от затылка до кончиков пальцев.

Он неспешно подходит к шкафу, берёт новое полотенце, я слышу, как шуршит ткань, и выходит из комнаты.

Слава богу, этот импровизированный стриптиз не продолжился. Я и так сегодня на взводе. Кажется, понадобится ледяной душ, чтобы остудить и тело, и мысли.

Найдя любимую футболку, на несколько размеров больше, мягкую, потрёпанную, такую родную, я вдруг понимаю: нижнего белья нет. Совсем.

Назар, видимо, решил надо мной пошутить. В груди вспыхивает смесь раздражения и неловкости, щёки предательски теплеют. Я сжимаю футболку в кулаках, чувствуя, как ткань слегка скользит между пальцами, и на мгновение закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями.

Услышав, как полилась вода, я нервно сжала телефон и быстро набрала Жука. Что я ему скажу, даже не представляю. Горло пересохло, и я несколько раз сглотнула, пытаясь унять волнение.

— У меня просьба, — с ходу начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он всё равно чуть дрогнул на последнем слове. — Мне нужно, чтобы ты приехал на ужин к Назару.

Тишина в трубке натянулась, каждая секунда молчания давила всё сильнее. Я затаила дыхание, слушая лишь отдалённое гудение связи.

За всё это время Жук ни разу не отказал мне в просьбе, но сейчас его молчание казалось особенно тяжёлым.

— Ну что же… — наконец раздаётся его голос — низкий, чуть усталый, с ноткой обречённости. — Я предупреждал тебя не связываться с ним, ты не послушалась. — Длинный выдох в трубку, почти стон. — Ужин неизбежен, нам действительно нужно поговорить втроём.

Гудки — короткие, резкие — ударили по нервам. Я опустила руку с телефоном, чувствуя, как внутри всё сжалось. Осталась в полной растерянности.

Зачем нам ужин втроём? И Назар, и Жук как-то странно себя ведут. В воздухе повисло что-то неуловимое, будто все знают какой-то секрет, кроме меня. Теперь даже мне стало интересно… и страшно.

Просто сидеть, выжидая Назара, невыносимо. Нервное напряжение требовало выхода. Я резко встала, прошлась по комнате, затем решительно схватила телефон и позвонила администратору своего торгового центра, узнать последние новости.

Голос на том конце провода звучал бодро, почти весело, и это на мгновение отвлекло меня. Некоторые проблемы удалось решить по телефону, но бумажную волокиту, увы, придётся ехать завтра решать.

Я нажала «отбой» и на миг прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Тревога никуда не делась, она просто затаилась, ожидая вечера.

— Душ свободен, — заходит Назар в комнату в одном полотенце на бёдрах.

Несколько капель воды катятся по загорелой груди, задерживаются в ложбинке ключиц и срываются вниз, оставляя блестящие следы. Я забываю, как дышать. Чёртов змей-искуситель.

Татуировки — тёмные завитки и острые линии, выглядят ещё ярче на влажной коже, будто подсвечены изнутри.

Они манят прикоснуться: провести кончиком пальца вдоль контура, ощутить шероховатость чернил под подушечкой, проследить путь узора до края полотенца.

— Ты забыл про нижнее бельё, — само вылетает, но мне некомфортно без него.

— Я сплю без него, да и не осталось ничего, ты же помнишь, что сделала с моими боксерами, — видимо, не понял он меня, но не забыл среагировать.

Приподнимает одну бровь и чуть склоняет голову, напоминая о моей несдержанности. В голосе, лёгкая насмешка, но взгляд цепкий, изучающий.

— Нет, я про своё, — исправляю посыл и понимаю, что ни одна я сегодня сплю без нижнего белья.

— Завтра вместе съездим и купим, — спокойно отвечает он и идёт к кровати, нарочито неторопливо, будто знает, что я слежу за каждым его движением.

Полотенце чуть сползает, обнажая край бедра, и я невольно задерживаю дыхание.

Я подскакиваю, чтобы быть подальше. С ним рядом тяжело, будто весь воздух выкачивают вокруг нас, остаётся только густое, тягучее напряжение, от которого дрожат кончики пальцев.

Прохожу мимо него, и терпкий запах геля для душа смешивается с тёплым, чуть солоноватым ароматом его кожи. Этот запах ударяет в голову, как глоток крепкого вина: древесные ноты, ментол и что-то неуловимо мужское, первобытное.