Я почти слышала его спокойный, чуть насмешливый голос, видела этот взгляд, будто он уже просчитал все мои ходы на десять шагов вперёд.
Но я не дам ему такого шанса. Ни за что.
Глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и резко тряхнула головой, отгоняя липкие сомнения. Пальцы дрогнули над экраном телефона, но я заставила себя нажать на иконку приложения такси твёрдым, решительным движением.
— Еду к Назару, — прошептала вслух, будто закрепляя решение.
Машина подъехала почти сразу — чёрный силуэт на обочине, мигающий огонёк. Я шагнула к двери, чувствуя, как теплый ветер обжигает кожу.
Выйдя из такси, хлопаю дверью чуть громче, чем нужно — звук резко отдаётся в вечерней тишине двора. Замечаю девушку Алину, стоящую у подъезда. Только её не хватало.
Её силуэт кажется напряжённым: плечи подняты, а сама она то и дело оглядывается через плечо. Напряжённое лицо девушки показалось подозрительным — бледная кожа, тёмные круги под глазами, губы плотно сжаты. Она будто очень сильно переживала, и от этого по спине пробежал неприятный холодок.
Интересно, она ждёт Назара или меня? В груди нарастает тревожное предчувствие, а пульс слегка ускоряется.
Подхожу чуть ближе — камешки на асфальте хрустят под подошвами туфель. Она наконец замечает меня. Её лицо мгновенно меняется: брови сходятся на переносице, взгляд становится острым, почти хищным. В руках у неё бутылка колы с прозрачной жидкостью. Сквозь пластик просвечивает что-то неестественно чистое, без пузырьков. И тут я начинаю догадываться: это точно не газировка.
Останавливаюсь, чтобы держать с ней расстояние. Воздух между нами будто сгущается, становится тяжёлым и колючим. Ладони невольно потеют, а в горле пересыхает. Я стараюсь дышать ровно, но слышу, как учащается собственное дыхание.
— Зачем пришла? — начинаю первая, не отводя глаз от бутылки в её руках. Стекло холодно поблескивает в тусклом свете, и мне кажется, будто внутри что-то тёмное перекатывается, будто живое.
Она с силой сжимает крышку, костяшки белеют, но не открывает. Пальцы дрожат — то ли от напряжения, то ли от нетерпения. Может, я зря паранойю… Но что-то в её позе, в том, как она чуть наклоняется вперёд, заставляет кожу покрыться мурашками.
— Поговорить, — высокомерно отвечает, задирая голову, будто я шлак под её ногами. Голос звучит неестественно ровно, слишком чётко, как у человека, который изо всех сил держит себя в руках.
Она делает шаг ко мне, и я невольно отступаю, ощущая, как каблук цепляется за неровность асфальта.
— Говори оттуда, не подходи ко мне, — выдавливаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Пусть я покажусь трусихой, но если у неё в бутылке то, о чём я думаю, то лучше убегать без оглядки. В горле пересыхает, а в висках начинает стучать пульс.
— Боишься, овца, — смеётся она как ненормальная, и часто облизывает щёки изнутри.
Странный, нервный жест, от которого по спине пробегает холодок. Звук её смеха отдаётся эхом где-то внутри, будто ударяет по оголённым нервам.
Её состояние похоже на неадекватное, так что можно ожидать чего угодно. Взгляд блуждает, зрачки расширены, а дыхание — прерывистое, с хрипотцой. Воздух между нами будто сгущается, становится тяжёлым, пропитанным напряжением.
— Считай, что боюсь, — стараюсь не упускать её из виду, сканируя каждое движение: как дёргается плечо, как сжимаются пальцы на бутылке.
— Бойся, тварь! Ты заняла моё место. Я там была хозяйкой, пока ты не появилась, — говорит с такой болью, что на миг мне становится не по себе. Её голос срывается, и в нём прорезается что-то детское, обиженное.
Но по общению Назара с ней я не услышала того, что могло обозначить её статус в его квартире. Хотя её бутылочки в ванной были аккуратно выстроенные в ряд, как солдаты на параде. Только больше нигде я не заметила женского духа. Может, она так пометила территорию?
Сомневаюсь, что Назар вообще замечал, какие у него бутылочки стоят в ванной комнате и сколько их, а Алина этим воспользовалась.
— Алина, успокойся. Я уеду через две недели, и ты сможешь вернуться, — пытаюсь вести с ней диалог, но с психами вряд ли можно договориться. Слова звучат неубедительно даже для меня самой.
— Нет! — резко выкрикивает она, делая два шага в мою сторону. Я отступаю на три, ощущая, как земля под ногами будто теряет устойчивость. — Ты уйдешь сейчас, чтобы я тебя здесь больше никогда не видела! — кричит на весь двор, и её голос эхом отдаётся от стен соседних домов.
Её нижняя губа трясётся, а зрачки расширены на всю радужку, как чёрные дыры, поглощающие свет. Она явно под чем-то или её организм настолько стрессует, что выделяет слишком много адреналина.
Я замираю, пытаясь уловить момент, когда ситуация перейдёт черту, когда бутылка полетит в мою сторону, или она бросится сама. Время замедляется, каждый вдох даётся с усилием, а мир сужается до двух точек: её искажённого лица и тёмного силуэта бутылки в дрожащей руке.
— Хорошо, я ухожу, — тихо отвечаю, не повышая голос, стараясь унять дрожь в горле и успокоить неадекватное состояние Алины.
Она расплывается в победной улыбке, почти звериной, и медленно опускает бутылку. Я шумно выдыхаю, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи, понемногу отпускает — кажется, проблема миновала.
Но только я делаю шаг, чтобы развернуться, за спиной раздаётся резкий скрип тормозов, звук остановившейся машины врезается в тишину, как нож. Дверца с металлическим лязгом открывается, и я резко поворачиваю голову, пытаясь разглядеть, кто там. В тот же миг боковым зрением ловлю размытый силуэт. Алина с диким криком бежит на меня.
Всё происходит как в замедленной съёмке. Время будто вязнет в воздухе. Она на ходу яростно откручивает крышку бутылки, я слышу противный скрежет пластика. Одновременно из машины выходит Назар, в руках у него огромный букет алых роз, их сладкий, дурманящий аромат доносится даже до меня. Я инстинктивно делаю резкий шаг в сторону, мышцы напрягаются, готовясь к бегу, но Назар молниеносно перехватывает меня за локоть, его хватка твёрдая, надёжная.
Из бутылки Алины с шипением летит струя едкой жидкости прямо на меня. Сердце на мгновение замирает, кровь стынет в жилах. Уже готовлюсь ощутить жгучую боль, как вдруг Назар резко разворачивает букет перед нами, словно щит.
Розы, ещё секунду назад пышные и яркие, начинают чернеть на глазах — лепестки скручиваются, темнеют, будто сгорают изнутри. Запах цветов смешивается с резким, химическим запахом жидкости, вызывая приступ тошноты.
Назар реагирует мгновенно: коротким, чётким движением выбивает бутылку из руки Алины и ловко скручивает её запястья.
— Я всё равно тебя достану, гадина! Я изуродую тебя! Назар больше никогда не посмотрит на тебя! — её визгливые, полные ненависти слова отдаются эхом в ушах, царапают изнутри, оставляя след, будто острые когти.
Меня всю трясёт. Дрожь пробирает до самых костей, руки ледяные, пальцы не слушаются. С ужасом смотрю на эту ненормальную, бьющуюся в руках Назара. Её лицо искажено, глаза выпучены, с губ срываются бессвязные выкрики.
— Лера, иди домой! — командует Назар громче обычного, судорожно достаёт телефон из кармана. — Иди! — повторяет он, когда видит, что я застыла на месте, будто вмороженная в асфальт.
Всё внутри сжимается в тугой комок, к горлу подступает тошнота. Невыносимое безумие в глазах Алины будто прожигает насквозь — дикий, животный страх парализует. Я тупо боюсь её, до дрожи, до перехваченного дыхания.
Медленно, словно во сне, делаю первые шаги к подъезду. Назар кому-то звонит, не сводя с меня напряжённого взгляда — его брови сведены, на виске пульсирует вена.
А потом что-то внутри щёлкает: я срываюсь с места. Бегу. Быстро, без оглядки, спотыкаясь, но не замедляясь, только вперёд, туда, где будет безопасно.
— Я доберусь до неё! — доносится в спину хриплый, срывающийся голос Алины, полный слепой ярости.
Звук её угроз режет слух, будто нож.
Я не из самых пугливых, обычно держу себя в руках, но психов боюсь до ужаса. Они непредсказуемые, как взрывчатка: ни тебе, ни им самим не понять, что случится в следующую секунду.
