Итак, мнение, что литературные персонажи заперты внутри книг, — опасное заблуждение. Пример Шерлока Холмса и преследование им своего создателя отлично доказывают, что самостоятельность литературных героев позволяет им иногда проникать в «реальный» мир и гармонично пребывать в нашем обществе или даже расстраивать всю нашу жизнь.

Если смотреть под таким углом зрения, именно эти отношения писателя и читателей с литературным персонажем вносят в повесть Конан Дойла фантастическую составляющую, куда более ощутимую, чем ужасная собака, пугающая обитателей Дартмурских болот. Сводить магнетизм этой книги к одному лишь ее тексту было бы неправильно, ведь текст просто оказывается в центре целого множества загадочных явлений, с которыми сталкивается каждый, кто решится приблизиться к этому миру.

Получается, что следует гораздо серьезнее относиться к отношениям между писателем, читателями и персонажами, которых они ввели в жизнь, чем это обычно делают теоретики-литературоведы. Факты говорят о том, что литературные персонажи, черпая силы из нашего пристрастного к ним отношения, иногда могут совершенно выходить из-под контроля, раскрепощаться и проявлять инициативу, путешествовать между мирами и совершать неожиданные поступки в том из них, где в конце концов поселятся.

Бурная реакция читателей на гибель Шерлока Холмса, как и глубина конфликта между писателем и созданным им сыщиком, указывают на необходимость ввести какое-то понятие, чтобы отразить те патологические отношения, которые могут завязаться между обитателем реального мира и существом из мира вымысла — в том промежуточном пространстве, которое каждый читатель выстраивает между самим собой и произведением.

Предлагаю называть эмоциональное взаимодействие, приводящее к тому, что некоторые писатели и читатели наделяют реальностью вымышленных персонажей и вступают с ними в любовные или разрушительные отношения, — «комплексом Холмса». Тысячи читателей, почувствовавшие себя в 1893 году так, словно герой их бросил, в разной мере страдали от этого комплекса. Так же как и сам Конан Дойл, неспособный поддерживать мирные отношения со своей креатурой.

Это взаимодействие с литературным персонажем иногда оказывается настолько интенсивным, что может привести к нарушениям не слишком надежной границы между миром реальности и миром вымысла. Комплекс Холмса базируется на том, что человек не в состоянии отличить реальность от вымысла, а результатом оказывается самостоятельность литературных героев: в них вдыхается энергия, благодаря которой они путешествуют между мирами или реализуют свои собственные планы.

Несмотря на то что комплекс Холмса имеет патологическую составляющую и может приводить к разным формам безумия, не следует забывать, что он служит также серьезным подспорьем для создания и понимания литературных произведений. Именно благодаря этому комплексу Конан Дойл, черпая в нем запасы ненависти, которую испытывал к своему сыщику, смог отправить Холмса навстречу множеству необычных опасностей.

И как раз потому, что автор этих строк тоже не свободен от комплекса Холмса, он, в отличие от других читателей, оказался в состоянии восстановить тайные мысли убийцы, которого вряд ли смог бы вычислить, не окажи тот на него какого-то мрачного чарующего воздействия — в промежуточном мире, где мы на время пересекаемся друг с другом и оказываемся связанными человеческими отношениями.

В повести «Собака Баскервилей», всесторонне отмеченной комплексом Холмса, повсюду видны следы конфликта Конан Дойла и его персонажа, а также той ненависти, которую писатель к нему испытывал. Не зря ведь автор решает убить своего героя. И хотя сперва (в «Последнем деле Холмса») его план не увенчался успехом, поскольку писатель под давлением публики был вынужден оживить сыщика, за этой попыткой следуют другие, на этот раз символические, — в расследовании, которое персонаж ведет после своего воскресения.

Обстоятельства публикации «Собаки Баскервилей» показывают серьезность конфликта между Конан Дойлом и его персонажем. На самом деле писатель до последней минуты не уверен, стоит ли возвращать детективу жизнь, и соглашается на его участие в повести — а поначалу он собирался обойтись в этом тексте без Холмса — только после того, как издатель обязуется удвоить гонорар за эту публикацию.

Но даже тогда Конан Дойл не принимает возвращение сыщика с легким сердцем, и авторское недовольство превращает повесть в результат компромисса — во фрейдовском смысле. Компромисс состоит в том, что в тексте, придавая ему противоречивость, одновременно проявляется и смертоносная ненависть Конан Дойла к Холмсу, и возникающий под действием чувства вины страх совершить убийство.

Кроме того, читая «Собаку Баскервилей», трудно не удивиться отсутствию Холмса в большей части сцен. После того как он, в обществе верного Уотсона, принимает у себя доктора Мортимера, а потом общается с Генри Баскервилем, Холмс исчезает из повествования, предоставляя своему другу вести расследование самостоятельно. Нив одном из шести десятков других его расследований подобной передачи полномочий не случалось, и сложно не различить за этим исчезновением героя еще одну попытку его убить, на этот раз символическую.

Впрочем, как мы уже видели, хотя в конце повести Шерлок Холмс и возвращается, он лишь добавляет в дело новые заблуждения и погрешности. Читатель поневоле задается вопросом, не объясняется ли эта череда неловкостей сложным отношением автора к своему персонажу, который его ужасно раздражает.

Такое впечатление, что Конан Дойл по-настоящему не согласился с воскрешением своего героя[32], а просто, вынужденный под напором издателя и публики вернуть ему жизнь, делает это скрепя сердце и старается ограничить его деятельность в книге, отведя сыщику самую незначительную и бесславную роль.

Но Конан Дойлу недостаточно того, что он сперва пытался не пустить Холмса в свою книгу, а потом отстранил его от расследования, — его ненависть к сыщику прочитывается и в манере описания. Автор все время так или иначе уподобляет детектива силам зла.

Эта тенденция прослеживается на протяжении всей книги и охватывает два уровня. Во-первых, она проявляется в исчезновении Холмса и в том, как в сознании Уотсона смешиваются преступник, которого он ищет, и загадочный силуэт, замеченный ночью на болоте. Вот в каком пугающем тоне доктор описывает первое появление незнакомца:

Хотя Уотсону еще не приходит в голову идея, что этот человек может быть преступником, вся обстановка, в которой здесь показан Холмс, и особенно то, как описан он сам («воплотившийся в человеческое обличье дух этого ужасного места»), связывают его с силами зла, с которыми он борется.

Эти подозрения в адрес «человека на вершине утеса» усиливаются во втором пассаже, где Уотсон упоминает о незнакомце и выдвигает гипотезу, что, возможно, это и есть загадочный персонаж, который следил за сэром Генри в Лондоне: