Получается, что Конан Дойл, жертва комплекса Холмса, оказывается дважды обойден собственными героями. У ненависти, которую он питает к своему персонажу, на самом деле двойные последствия. Во-первых, ее результат в том, что внимание писателя фокусируется на собаке, хотя, как мы видели, обвинение животного в убийстве — как минимум сомнительно. Эта фиксация внимания связана с тем, что в сознании автора ненавистный сыщик подменяется собакой.

Между тем запас энергии Холмса растрачивается по ходу книги на борьбу с автором, и в результате полную свободу действий получает одно недоброе создание, которое использует повествование «Собаки Баскервилей» в собственных интересах и без зазрения совести наносит удар, добиваясь своей цели.

Конан Дойл, увлеченный соперничеством с Холмсом, бессознательно ущемлял своего героя, не осознавая, что у того уже просто не хватает сил, чтобы провести полноценное расследование и воспротивиться смертоносным планам другого персонажа. Автора так терзала ненависть к сыщику, что он не заметил второй истории о ненависти, которую, не афишируя этого читателям, рассказывает повесть, и развязал руки для преступных действий одному голему, который ведет себя намного скромнее детектива, но оказывается куда страшней.

Существуют два способа разрешить загадку «Собаки Баскервилей». Первый состоит в том, чтобы найти такую точку зрения, с которой вся история будет читаться иначе и события наполнятся новым смыслом — как только мы перестанем воспринимать их под углом зрения, навязанным убийцей. Но такое смещение взгляда дается нелегко, и опыт показывает, что иногда можно годами перечитывать текст, не находя к нему ключа.

Другой путь — проанализировать логически всё, начиная с первого убийства, с учетом его неправдоподобия. По сути, достаточно применить все тот же метод Холмса, но более строго, последовательно выстроить выводы, и мы увидим, что все улики неуклонно складываются в определенную картину и, если только не позволять тяге к сверхъестественному ослеплять ум, указывают на одно-единственное лицо.

Итак, вернемся к первому убийству. Оно потрясает еще и тем, что словно продолжает сцену, о которой рассказывается в документе 1742 года, и становится точкой отсчета в расследовании Холмса, задавая тон всему делу. С обстоятельствами гибели Чарльза Баскервиля связана одна незатейливая загадка, и решение у нее тоже несложное, но ряд следствий из него весьма ощутим.

Загадка, как мы уже видели, — это противоестественное поведение собаки, которая бросается на Чарльза Баскервиля и тут же останавливается. Холмс, столкнувшись со странным поведением пса, как будто утрачивает здравый смысл и придумывает сложное объяснение, согласно которому это животное не ест трупов и, мгновенно догадавшись о сердечном приступе со смертельным исходом, идет на попятную.

Многие поколения читателей, в том числе и специалисты по Холмсу, безоговорочно соглашались с такой интерпретацией, и ни у кого она не вызывала недоумения — вот как велика человеческая доверчивость. Во всяком случае, это ослепление показывает, что убийца искусно владеет мастерством рассказчика, ведь ему удалось скомпоновать невинные факты в такую легенду, которую без колебаний принимают на веру и следователи, и читатели, хотя ее правдоподобие под большим вопросом.

Это тем более удивительно, что на самом деле объяснить события в тисовой аллее совсем нетрудно, особенно человеку, имевшему дело с собаками. Если пес Стэплтона сначала несся к Баскервилю, а потом остановился — значит, он убежал от хозяина и тот его подозвал. Эта немудрящая интерпретация единственная, в отличие от других, разумно истолковывает все улики, обнаруженные на месте преступления, и в первую очередь прервавшиеся следы, — если, конечно, перестать проецировать на эту сцену элементы фантастического романа и согласиться, хотя это и намного более прозаично, воспринимать реальность такой, какая она есть.

За этим первым выводом немедленно следует второй, который наверняка нас разочарует, но не может быть просто сброшен со счетов: из такого прочтения сцены преступления автоматически следует, что речь идет не об убийстве, а о несчастном случае.

Между прочим, к такому выводу пришла и полиция, но Холмс после рассказа доктора Мортимера начинает сомневаться в правильности ее заключения. Кстати, свидетельство Мортимера, скорее, подтверждает версию несчастного случая и к тому же добавляет к ней недостающий элемент — причину инфаркта сэра Чарльза, которая прежде оставалась неясной:

Ошибка Холмса в том, что, основываясь на новых фактах, которые сообщает ему доктор, — а именно на информации о следах огромной собаки, он немедленно меняет версию и переключается на гипотезу об убийстве. И таким образом драматизирует ситуацию, хотя на самом деле эти факты должны были бы склонить его к иной версии, не открывающей, правда, такого простора для воображения, — к версии о другом типе несчастного случая, когда он не просто случайность, а вызван страшным зрелищем. Проясняется и причина странного выражения лица покойного: в свете свидетельства доктора эта деталь получает правдоподобное объяснение — Чарльза Баскервиля, скорее всего, охватил страх при виде ужасной собаки. Но совсем не обязательно отсюда следует, что ее появление было задумано заранее.

Таким образом, вырисовывается третий возможный вариант развития событий, в дополнение к версии полиции, состоящей в том, что Баскервиль стал жертвой случайного, ни с чем не связанного сердечного приступа, — и к версии Холмса, согласно которой сэр Чарльз погиб вследствие нападения собаки, подстроенного с преступной целью. Третья гипотеза такова: появление собаки действительно могло стать первым звеном в цепи событий, как это и видно по следам. Однако следы прерываются — собака не напала, а значит, не было преступного умысла.

Если продолжать разрабатывать эту версию, можно предположить, что Стэплтон явился на встречу с Баскервилем, чтобы попросить его помочь своей любовнице. Как и во всех ночных прогулках, натуралиста сопровождала собака. И она почему-то удрала от него — не то была не на поводке, не то сорвалась — и побежала к Баскервилю. Хозяин немедленно подозвал ее — ведь это самое логичное объяснение поведения собаки и оставленных следов, — но это не спасло Баскервиля от сердечного приступа, случившегося совершенно непредвиденно. При таких обстоятельствах можно понять желание Стэплтона скрыть намеченную встречу с сэром Чарльзом в вечер трагедии[39], что, однако, еще не делает его убийцей.

Странным образом сыщик с доктором, расследующие преступление, а с ними и читатель, постоянно отказываются от более простых объяснений фактов в пользу объяснений фантастических — последние хотя и дают больший простор воображению, но куда менее правдоподобны.

Так происходит и с еще одной деталью, которую Холмс, поторопившись, счел свидетельством в пользу версии об убийстве, — речь идет о свечении собаки. О нем рассказывали несколько прохожих, видевших ее на болоте, и эти рассказы немало поспособствовали созданию легенды о воскрешении древнего дьявольского пса. И правда, в последней сцене повести собака светится: