— Как видите, не всем это очевидно, — прервал её я и раскинул руки.

Ещё постарался улыбнуться. По-дружески. Но почему-то некоторые из присутствующих странно поёжились.

Тут всё пространство в помещении разверзло скрежетом строгого, я бы даже сказал монументального голоса:

— Дамы и господа, прошу вашего внимания… — встал со своего места Иван Тимурович.

Старый казак внушал уважение. Во взгляде, в повадках, да на самом лице было написано, что он повидал очень многое. И это лишь укрепило его дух.

Бедолага, который сидел по правую руку от него, весь сжался и старался не поворачивать головы. А вот я смотрел. И видел даже больше, чем все остальные.

Хоть внешне Иван Тимурович и был стариком, но крепким и величавым. Его стихиями были земля и вода. Обычно вторую и последующие стихии если и открывают, то после достижения нескольких рангов. Но даже так, первая стихия преобладает. Если, конечно, не брать уникумов вроде Сани, у которого абсолютная предрасположенность ко всем стихиям.

Но кажется, Иван Тимурович изначально получил от природы две стихии, либо же он умудрился идеально сбалансировать развитие. Ко всему прочему, Иван Тимурович всё ещё продолжает расти и развиваться, хотя многие к его возрасту уже теряют надежду на прорыв.

— Дамы и господа, — говорил старый казак, — полагаю, доводы, которые предоставили нам господа Ставров, Разин и Жижневский, в полной мере закрывают поднятый вопрос. В погоне за эффектом внезапности, проверки того, как будут действовать ученики в экстренной ситуации, а также, полагаю, кажущейся очевидности границ, полноценный инструктаж был упущен. — Он глянул на Горынина, но не с укором, а с уважением, признавая благие намерения. — Поэтому винить ребят в том, что они нарушили правила, которые им не объяснили — мы попросту не вправе.

— Согласен! — басовито прорычал Казимир Якубович.

Этот был помоложе Ивана Тимуровича, но Пламя в его Источнике жарило так, словно явилось из самого Ада.

— Вне всяких сомнений! — твёрдо заявила Лена.

Причём с такой осанкой, с таким голосом и с таким взглядом, что весу в её словах было чуть ли не больше, чем у обоих умудрённых жизнью мужчин рядом.

Я же обернулся в сторону Алины Леонидовны и Николая Ильича. Им предстояло решить судьбу нашей троицы.

В глазах Алины Леонидовны мелькнула предательская нерешительность. Её возмущал факт нарушения правил, но ещё больше возмущал факт собственной ошибки. Николай Ильич же, как всегда, был безмятежен. Впрочем, он и взял решающее слово:

— Хорошо, дамы и господа. Полагаю, вопрос решён, и мы можем…

Но тут взгляд невозмутимого директора слегка дёрнулся, сам он замолк.

А затем посыпались взволнованные и встревоженные взгляды всех остальных. Даже Лена, Казимир Якубович и Иван Тимурович сбросили невозмутимость со своих лиц и приоткрыли рты. Тимоха и Дариуш заметили это и обернулись в сторону экрана.

Я же…

Я просто улыбнулся. Мне и оборачиваться не пришлось, потому что уже видел всё, что происходило на утёсе, с помощью Ока. И куда лучше всех поставленных камер.

Час на целое испытание? Хех! Кажется, Алина Леонидовна и Николай Ильич слегка переоценили сложность второго этапа. Надо признать, Дубенские, Штоцкие и Адриановские ученики сражались отчаянно, смело, выше всяких похвал. Но двенадцать команд против трёх — слишком большая разница даже для фаворитов Турнира.

В итоге этого жаркого противостояния обе стороны обессилили. Магические снаряды начали взметаться всё реже и реже, вспышки света поблекли. Часть учеников и вовсе выдохлись, скатились вниз по склону и уселись отдыхать у подножия. А троица команд-фаворитов ушла в совсем глухую оборону.

Вместо магии всё чаще ребята прибегали к обычному физическому воздействию. А медики, которые дежурили вокруг утёса, теперь совсем зашевелились, чтобы подбирать выбывших из игры или не допустить критического урона.

В какой-то момент наступило затишье. Ребята единогласно, хоть и не сговариваясь, решили устроить перерыв.

Именно в этот момент появились они.

Те, кто первым забрался на вершину и установил свои флаги.

Те, кто, взглянув на надвигающуюся орду, сказали «Ну вас на хрен!» и сбежали… кхм, извиняюсь, тактически отступили в лес.

Те, кому не сказали, что есть какие-то правила, и те, кто нарушил бы их в любом случае.

Те, кого я обучал целый год…

…

И, кажется, немного перестарался.

— ВА-ХА-ХА-ХА-ХА, ЛОВИТЕ, ГАДЫ! — с диким воплем из леса появились шестеро моих бесят.

Единым кулаком, тараном, низвергающимся с небес, они взметнулись вверх, загораживая солнце, и теперь пикировали прямо на шаткую крепость трёх уставших и ошалевших от происходящего команд.

Все — как один.

Гордей был на острие тарана. Он умудрился использовать свой энергетический щит в качестве ударного молота.

Сразу за ним — Данила. Чтобы поддержать друга молниями и направить таран с помощью гравитации.

Следом Анжела — она осуществляла контроль объединённых Источников. Никто, кроме этой девушки, не справился бы лучше.

Аристарх… Ох, наследник Беловых более чем оправдывал свой титул! Я видел, как именно он выбрал самый подходящий момент для удара. Ни мгновением позже или раньше — в самый раз. И сейчас они с Марком, объединив стихии воды и земли, прямо на лету готовили каменно-ледяной молот, который уже накрывал тенью верхушку утёса, чтобы ударить сразу после Гордея.

И следом за ними всеми — Саня.

Пацан, который устроил настоящий трындец в первый же мой день в качестве учителя. Шкет, настолько же талантливый, насколько безрассудный и безалаберный. Капитан команды. Простолюдин, который завоевал уважение всех — и хулиганов, и умников, и бастардов, и наследников кланов.

Повелевая всеми четырьмя стихиями, он усилил натиск команды по всем фронтам. И именно ему принадлежал дикий, восторженный возглас:

— ПРОЧЬ С НАШЕЙ ГОРЫ-Ы-Ы-Ы-Ы!!!

А затем…

БАБАХ-Х-Х-Х!!!

Удар бесовского тарана (а именно так я назвал эту технику, и пускай меня кто-нибудь переубедит!) мигом накрыл весь утёс облаком пыли и ошмётков камня и земли.

Судьи подскочили. Все, кроме Николая Ильича, хотя и он сам едва не дрогнул.

Вообще-то это было мощно. Очень мощно! И несмотря ни на что, я видел главное. В глазах всех этих собравшихся, вредных и не очень, ворчливых и ядовито молчаливых педагогов, которые пытались помешать моим ребятам победить в турнире, первой эмоцией был страх. Страх не за результат испытания, а за своих учеников, которых накрыло ударной волной.

— Мои ученики!!! — подскочил с места завуч Академии Штоцкого, Василий Павлович Кольцов. — Быстрее, они наверняка ранены! Мы должны им помочь!

— Не надо, господа, — успокоил я его и прочих, что уже были готовы ринуться на выручку. — С вашими учениками всё в порядке. Академия Дубенского предоставила самых что ни на есть лучших медиков. И проворных, ко всему прочему, — улыбнулся я и встретился взглядами с Николаем Ильичом. Он ответил благодарным кивком.

Горынин уже понял. Всё понял. И что всех участников вовремя убрали из-под удара, и что целились мои бесята не прямо в своих соперников, а рядом, чтобы никому не навредить слишком сильно. А ещё он понял, что турнир снова пошёл не по плану. Потому что когда пыль осела и утёс снова предстал перед нашими взорами, все замолкли в удивлении, ужасе и, уверен, с немалой толикой восхищения.

Утёс был расколот на две части. На остриях образовавшегося ущелья по обе стороны обрыва стояли мои бесята.

На флангах их прикрывали казачки Тимохи и лехиты Дариуша. Они сбрасывали с утёса тех, кто умудрился не попасть под раздачу и всё ещё карабкался наверх.

Даже было забавно наблюдать: вот они лезли, лезли, достигли такой неприступной, желанной вершины, уже готовы сражаться за место в финале… а тут — БАХ! — пыль, грязь, мелкие камни.

А потом их сверху пинком сбрасывает здоровяк Богдан. Причём мягонько так, словно слон, даже с некоторой заботой. Но с явным удовольствием на лице.