Парни скрылись в комнате, оставив дверь открытой. Макс немного задержался, переминаясь с ноги на ногу, глянул ещё раз вдаль коридора, но вспомнил, что обогнал своих минимум минут на пять. Взглянул на шаурму — та выглядела крайне аппетитно даже издалека. А запах так и вовсе вызывал дикий голод. Он поэтому-то и рванул вперёд всех, чтоб себя не мучать.

В конце концов Макс вздохнул и пошагал за Данилой и Саней.

━─━────༺༻────━─━

Воздух в радиусе ста метров вокруг нас в последний раз едва заметно вздрогнул, и Аристарх рухнул на четвереньки.

— Кгха… Кхрга!.. Кха-а-а-а!.. — принялся он изо всех сил глотать воздух.

Руки дрожали, но он ещё держался, чтобы не рухнуть лицом в траву.

— Молодец, — шагнул я к нему и в следующий миг оказался рядом, чтобы закинуть его на плечо.

Если молодой Белов и возмутился, то никак не выказал этого.

— Я… — прохрипел он, — я справился?

— Да, — похлопал я его по спине. — Теперь тебе нужно отдохнуть хорошенько, на испытании проверишь свой новый уровень.

Аристарх не ответил. Он уже второй раз подряд выложился на всю катушку и теперь отрубился у меня на плече. Продрыхнет до следующего утра.

Я вдохнул горный утренний ветер и улыбнулся. Рассвет уже наступил, так что надо поспешить и поднять остальных на зарядку. Дариуш обещал присоединиться для совместной обкатки команд, встретимся в условленном месте.

Хм, интересно, как там ребята? Надеюсь, не набедокурили, пока меня не было.

Необитаемый разлом.

Ноги еле плелись по раскалённому песку. Дышать было так тяжело, что Соломон заставлял себя делать каждый новый вздох. И горячий воздух снова и снова обжигал лёгкие и сушил горло.

Но нужно идти.

Нужно идти, чтобы хотя бы немного утолить жажду. Чтобы продержаться ещё один бесконечный и бессмысленный день, полный лишений.

Соломон поправил съехавший парик, который уже давно отлип от лысой макушки и стал чем-то вроде головного убора, хоть немного спасающего от палящего солнца. Хотя нет, это было не солнце. Это была какая-то другая звезда с алым кровавым отливом.

Но вот он наконец-то добрался. Посреди голого, усыпанного песком острова возвышалось единственное дерево. Голое, без кроны, такое же унылое и неприветливое, как всё остальное вокруг. Оно почти не отбрасывало тень, а кора была жёсткая и терла кожу словно наждачкой.

Откуда Соломон это знал? Да оттуда, что на самой верхушке этого дерева каждый день к полудню вырастал плод, похожий на кокос. Вот только сам он не падал, и чтобы сорвать его, каждый раз приходилось карабкаться наверх.

Соломон по привычке вздохнул и поморщился от рези в пересохшем горле. Хотел глотнуть, но не получилось, отчего он скривился ещё сильнее.

Глянул наверх…

Плод казался чёрным силуэтом на фоне кроваво-жёлтого безоблачного неба. Точка на холсте.

Помимо питательной части, в нём содержалась вода. Точнее сок. Вот только и питательная часть из белой мякоти, и сам сок были абсолютно безвкусные. Их хватало ровно на то, чтобы продержаться до следующего дня и не сдохнуть. А несмотря ни на что, Соломон не хотел подыхать. Он продолжал цепляться за жизнь.

Соломон схватился за шершавый, словно наждачка, ствол дерева, стиснул челюсть. И полез. Тяжело, с болью, со скрипом зубов. Но другого выхода не было. Поэтому Соломон изо всех сил карабкался на самую верхушку.

Он вспоминал свой первый день, проведённый здесь, на этом проклятом острове. Единственное яркое воспоминание среди бесконечной череды одинаковых безвкусных дней. И всё началось из-за одного человека.

Ставров…

Эта фамилия уже не вызывала ни ярости, ни гнева, ни даже страха. Так же, как и всё здесь, на острове. Мысли об этом человеке просто тяготили разум.

Каким образом он отправил его сюда?

Соломон так и не смог понять, что именно произошло. После той вспышки он вдруг оказался здесь, на острове. После ночного коридора общежития — под палящим алым солнцем. Он долгое время не понимал, что происходит, и был до жути растерян. Даже в какой-то момент решил, что попал в ад.

Но отчётливо знал лишь одно — очень хотелось, чтобы наступила ночь. Чтобы это палящее солнце наконец-то убралось и в лицо хлынула живительная прохлада.

Так он думал в свой первый день на этом острове. До тех пор, пока эта самая ночь не наступила.

Это был леденящий холод. Не морозный, нет — он просто медленно пробирался сквозь кожу, словно змей. Сковывал мышцы, заставлял кости трещать. Мука, которая раз за разом вырывала Соломона из неспокойного сна. И было бы куда проще, знай Соломон, что это закончится и днём будет легче.

Но нет. Днём — палящая жара.

Ночью — леденящий холод.

И пустой песчаный остров с единственным грёбаным деревом по центру. А вокруг — спокойное мёртвое море.

Да, Соломон окрестил это море именно так. На нём не бывало волн, с него не дул никакой ветер. Только полный штиль и холодная вода. Просто обжигающе холодная.

В первый день Соломон попытался спастись от жары, нырнув в море. И это было его страшной ошибкой. Мышцы рук едва не свело, лёгкие отказывались дышать, будто их заморозило. С трудом он тогда выбрался на берег, на раскалённый песок. И поклялся больше никогда не совершать такой глупости.

Хоп!

Есть!

Соломон схватил плод, дёрнул его, держась за ствол ногами. И как можно аккуратнее полез вниз. Спускаться всегда было тяжелее. Но он справился.

На сегодня он справился.

Соломон ударил плодом по стволу дерева, и тот раскололся. Но нельзя спешить. Аккуратно, чтобы не разлить сок, он придерживал обе половинки плода, поднёс к губам на месте треснувшей корки и немного приоткрыл. В рот полился безвкусный, но такой желанный сок. Поначалу он будто впитывался в язык, но в конце концов жажду удалось утолить, хоть и ненамного.

Соломон безучастно посмотрел на пустые половинки плода и поплёлся обратно к берегу. Если сидеть на самом краю, от холодной воды немного веяло прохладой. Совсем чуть-чуть.

Вот он наконец-то на месте. Плюхнулся на песок рядом с пустой бутылкой из-под какого-то пойла, которая осталась у него ещё с того дня. Глянул в неё молча, но долго, задумчиво. Затем принялся пальцами ковырять мякоть плода и засовывать безвкусные куски себе в рот.

Почему-то в голове прозвучали последние слова, которые он услышал от Ставрова: «Синька — зло, Соломон. Особенно если ты сам по себе урод».

— Синька — зло… — тише, едва шевеля сухими губами, проскрипел Соломон.

Затем он вдруг почувствовал, как внутри просыпается буря эмоций. Почти забытые чувства!

Обида! Жалость к самому себе! Злость!

Он вдруг схватил эту бутылку за горлышко и с отчаянным воплем швырнул её в море. Мутное стекло сверкнуло на алом солнце и плюхнулось в воду. По поверхности воды вдруг пошла рябь, затихающая с каждым сантиметром.

Соломон жадно вглядывался в расплывающиеся круги, пока последняя рябь не затихла у самого берега.

Затем он просто стоял и молчал. Единственный всплеск необычности в этом повторяющемся изо дня в день разломе только что закончился и больше не повторится никогда.

А в душе, так же как рябь на воде, затухали эмоции.

Соломон медленно опустился на песок и просто уставился перед собой. Без мыслей, без гнева, злости или отчаяния. Просто никак.

Подобно мёртвому морю.

━─━────༺༻────━─━

— Эй, ты, козёл! Смотри куда идёшь!

Громогласный рык Максима Ветрова раздался так громко, что почти все собравшиеся на утреннем дворе академии обратили на это внимание.

— Да пошёл ты, польская шавка! — огрызнулся Данила.

— Слышь, падла!.. — прорычал Макс. — Да я!..

— ВНИМАНИЕ, УЧАСТНИКИ! — грозно прервала их Алина Леонидовна. — Немедленно прекратить, иначе вас дисквалифицируют! Хоть и прямо перед началом второго испытания!

Парни так глянули друг на друга, что аж искры из глаз едва не вылетели. Но не стали продолжать конфликт. Лишь огрызнулись напоследок: