— Алиса Дамировна, — Лера заговорила профессиональным, вкрадчивым тоном, которым обычно общалась с несговорчивыми директорами филиалов. — Давайте проведем ревизию вашего текущего состояния.

Алиса навострила ушки. Слово «ревизия» было одним из её любимых.

— Акт? — уточнила девочка.

— Именно. Акт осмотра. Обратите внимание на объект над вашей головой. — Лера указала на ослепительный нимб. — Это — нераспределенная прибыль. Избыток энергии, который вы носите на балансе совершенно нерационально.

Алиса подняла глазки наверх, пытаясь рассмотреть свечение, и нахмурилась.

— Изь-би-ток?

— Да! Катастрофический избыток! Вы тратите киловатты святого света впустую, освещая потолок. Это — нецелевое использование ресурсов. Вы понимаете, что такое свечение вызывает огромный налог на роскошь от вселенной? Вы аккумулируете энергию, которая не приносит дивидендов. Это мертвый капитал, Алиса!

Глаза девочки округлились. Осознание того, что она носит на голове «мертвый капитал», который не работает на экономику семьи, ударило по её генетическому бухгалтерскому коду сильнее, чем удар об асфальт.

— Дамир, посмотри на неё, — шепнула Лера мужу. — Она анализирует.

— Лера, ты гений, — с трепетом отозвался ифрит, наблюдая за процессом.

— Алиса, — продолжила Лера, переходя в наступление. — Мы должны списать этот актив. Нам нужна амортизация. Но мы не будем создавать планеты, это слишком хлопотно и требует согласования с росреестром. Мы переведем этот свет в режим строгой экономии. Ты должна признать этот свет убыточным предприятием и сократить финансирование проекта. Ты согласна провести реструктуризацию долга вселенной?

Алиса Дамировна зажмурилась. Её маленькие кулачки сжались. Она ненавидела нецелевые расходы.

Девочка подняла ручку и звонко хлопнула ладошкой по воздуху, словно ставя невидимую печать на документе.

— У-РЕ-ЗАТЬ БЮД-ЖЕТ! — скомандовала она голосом, полным абсолютной, непререкаемой власти.

Пространство вздрогнуло. Магия, скованная древними законами, столкнулась с волей существа, которое понимало законы экономики. Термодинамика чудес дала сбой перед концепцией жесткого аудита.

Ослепительный свет начал меркнуть. Десять тысяч люмен стремительно таяли, подчиняясь приказу об урезании финансирования. Золотое сияние сжалось, побледнело, и через несколько секунд от гигантского нимба осталось лишь тоненькое, едва заметное колечко света, парящее над головой Алисы. Оно светило не ярче хорошего ночника из магазина для новорожденных.

Алиса удовлетворенно кивнула, потерла ручки и, зевнув, потянулась к Лере.

— Спять. Сме-ня зак-ры-та.

Лера подхватила дочь на руки, прижимая её к себе. Маленький нимб-ночник мягко освещал её уставшее, но счастливое лицо.

— Вот видишь, Дамир, — прошептала Лера, качая засыпающую Алису. — Одину нужны чудеса и воскрешения динозавров. А нам достаточно просто объяснить ребенку, что понты — это экономически невыгодно.

Дамир снял солнцезащитные очки и с обожанием посмотрел на своих женщин.

— Я никогда не сомневался в твоей магии, о великая измерительница баланса. Спокойной ночи, мой маленький аудитор.

Дом наконец-то погрузился в нормальный, серый московский сон. Соседи решили, что съемочная группа уехала, птицы смущенно замолчали. И только в одной квартире маленький божественный ночник продолжал мягко светить, напоминая о том, что даже у богов есть свой бюджет, и нарушать его в этой семье строго запрещалось.

Детский утренник — это не просто праздник с картонными грибочками и песнями под расстроенное пианино. Для любого родителя это строгий KPI его педагогической состоятельности. А если детский сад находится под командованием вышедшей на пенсию валькирии Брунгильды, то утренник автоматически приравнивается к генеральному смотру войск перед отправкой в Рагнарёк.

Праздник Осени в садике «Солнышко» планировался с армейским размахом. Тема: «Осенний лес готовится к зиме».

Лере Скворцовой выдали сценарий за две недели. Роль у Алисы Дамировны была ключевая, но, по мнению самой Алисы, категорически недоработанная в плане масштаба.

— Лера, я не понимаю замысла этого произведения, — хмурился Дамир, сидя на полу в гостиной и пытаясь вырезать кленовый лист из цветной бумаги. Ножницы в его руках казались зубочистками, а бумага периодически начинала тлеть от его внутреннего жара. — Наша дочь играет Госпожу Осень. Она должна выйти в центр зала и... просто раскидать нарезанную бумагу из корзинки? Это же унизительно! Осень — это сезон увядания и сбора налогов с урожая! Она должна вершить судьбы, а не мусорить картоном!

Алиса, сидевшая рядом на ковре, была полностью солидарна с отцом. Она брезгливо потрогала картонный желтый лист, на котором Лера нарисовала маркером прожилки.

— Де-фи-цит, — вынесла вердикт полуторагодовалая Госпожа Осень. — Бюдь-жет ма-лень-кий.

— Алиса, зайка, это символизм, — Лера устало потерла переносицу, пытаясь пришить к оранжевому платью пластиковую рябину. — Ты символизируешь уход тепла. Ты раздаешь лесу дары перед зимней спячкой. Бумажные листики — это метафора даров.

Алиса нахмурилась. Метафоры в её строгом бухгалтерском сознании проходили по категории «Финансовые махинации и сокрытие реальных активов». Она взяла картонный лист, сжала его в пухлом кулачке, и через секунду на ковер со звоном упала полновесная, сияющая золотая монета идеальной чеканки с изображением профиля самой Алисы.

— Ин-вес-ти-ци-и, — безапелляционно заявила девочка, указав на монету.

Дамир просиял, как сверхновая.

— Вот! Вот оно! Истинное понимание распределения благ! Моя дочь не будет разбрасывать мусор! Она будет субсидировать этот ваш осенний лес золотым стандартом!

— Дамир! — Лера вскочила. — Никакого настоящего золота на утреннике! Ты помнишь, что было в песочнице?! Если мамы из родительского комитета увидят, что наш ребенок раскидывает реальные золотые дукаты, нас завтра же обвинят в подкупе педагогического состава и незаконной эмиссии валюты! Я запрещаю!

Дамир покорно опустил голову, но Лера успела заметить, как он незаметно подмигнул дочери. В этот момент Лера поняла: утренник не пройдет по утвержденной смете.

Актовый зал садика «Солнышко» пах мастикой для пола и мандаринами. Родители сидели на крошечных детских стульчиках, сжимая в руках смартфоны, готовые снимать каждый шаг своих чад. Снежана (мама гиперактивного Тёмочки) сидела в первом ряду. После исторического разгрома в WhatsApp от Дамира она вела себя тише воды, но её взгляд, устремленный на Леру, всё еще источал пассивную агрессию.

В углу зала стояла Брунгильда Одиновна. На ней был строгий деловой костюм, но осанка выдавала человека, готового в любой момент метнуть копье.

Зазвучала фонограмма. Запищали флейты. На сцену выбежали «лесные звери». Тёмочка в костюме Мухомора должен был читать стих про то, как он ждет дождей, но вместо этого начал ковырять пальцем папье-маше на декоративном пеньке. Девочка-Белочка забыла, куда положила пластиковую шишку, и просто стояла, глядя в потолок.