Дамир ухмыльнулся. Управа? Для того, кто разрушал зиккураты, это звучало как титул старосты в деревне. Он переключил раскладку клавиатуры на голосовой ввод, потому что текст уже не мог вместить его эпический масштаб. Он начал говорить, и его голос, усиленный древней магией, сам конвертировался в текст, автоматически переводя древнеперсидский ритм на русский язык.

[Дамир Халидов (Отец наследницы Алисы)]:Твой муж может собирать подати с крестьян, о женщина, но я говорю с тобой как воин с равным врагом! Разве ты не знаешь, что истинный свет рождается в темноте, а не за шторами за семьдесят пять тысяч серебряных монет?! Если ты требуешь дань с моего дома, я требую испытания! Да падет на твой дом проклятие тысячи пустых кошельков! Пусть твой бамбук сгниет, а чакры твоего отпрыска закроются до тех пор, пока он не перестанет пытаться украсть счеты у моей дочери! Позор тому, кто просит монету, не показав пергамент с расчетами!

[Мама Сонечки ]:Господи, это стихи? Девочки, он пишет стихами! Это из «Игры Престолов»?

[Мама Илюши ]:Мне страшно. У меня почему-то экран телефона нагрелся.

[Снежана (мама Тёмочки) ]:Я всё заскринила! Я напишу заявление! Вы угрожаете мне порчей чакр! Это статья! И вообще, мы еще должны скинуться на подарок Брунгильде Одиновне на День Воспитателя! Я нашла отличный сертификат в СПА-салон «Лотос» за 15 000!

Дамир, прочитав про СПА-салон, издал рык, от которого на кухне треснула тарелка.

— СПА-салон?! Для Валькирии?! — взревел он, уже не обращая внимания на Леру. — Они хотят отправить девушку, которая купалась в крови врагов на полях Вальхаллы, в ванну с лепестками роз под расслабляющую музыку?! Это оскорбление воина!

Пальцы Дамира с яростью обрушились на экран. Смартфон Леры уже светился красным.

[Дамир Халидов (Отец наследницы Алисы)]:СЛЕПЫЕ ГЛУПЦЫ! Вы хотите унизить великую воительницу?! Какие лотосы?! Какой массаж горячими камнями?! Единственные горячие камни, которые признает Брунгильда — это куски осадной катапульты, обрушивающиеся на вражеские стены! Если вы хотите почтить её, мы скинемся на новый двуручный секиро-молот из валирийской стали и точильный камень из недр горы Дум! Я лично выкую ей наручи, омытые слезами побежденных налоговых инспекторов! А тот, кто посмеет подарить ей купон на педикюр, познает гнев пустыни!

Чат «Гномики» умер. Никто не печатал, никто не отправлял эмодзи. Тишина в цифровом пространстве была настолько плотной, что казалось, её можно резать ножом.

Лера смотрела на экран, закрыв лицо руками. Её плечи тряслись. Она смеялась так беззвучно и отчаянно, как может смеяться только бухгалтер, чей муж только что метафорически размазал по стенке главную мошенницу родительского комитета.

Внезапно в чате появилось сообщение от администратора. Впервые за всё время существования группы туда написала сама заведующая.

[Брунгильда Одиновна (Директор)]: Так. Группа «Гномики». Я прочитала вашу переписку.

Шторы отменяются. Истинный воин должен уметь спать даже при свете сверхновой. Серость закаляет сетчатку.

Снежана. Если ты еще раз попытаешься собрать с моего отряда «дань» без утвержденной сметы, ты будешь лично чистить снег на плацу до конца декабря. Без лопаты.

Подарков мне не надо, но Дамир… насчет точильного камня. Если сможешь достать гранит из недр Дума — я приму этот дар с честью. Мой старый совсем сточился.

Отбой. Кто напишет сюда хоть одно слово до 8:00 утра — завтра его ребенок бежит кросс три километра с рюкзаком песка. И я не шучу.

Дамир победоносно положил дымящийся смартфон на стол. Он тяжело дышал, как после битвы при Гавгамелах. Капельки пота блестели на его бронзовом лбу.

— Враг разбит, — торжественно произнес ифрит. — Казна в безопасности. Честь Брунгильды спасена, а эта Снежана больше никогда не посмеет использовать пиктограмму молящихся рук в связке со значком купюры.

Лера подошла к мужу, обвила руками его мощную шею и поцеловала в щеку, от которой всё еще исходил жар.

— Дамир, — прошептала она с обожанием. — Ты — самое страшное оружие массового поражения, которое когда-либо применялось в родительских чатах. Теперь я уверена: наша дочь под надежной защитой.

— Это только начало, о свет моих очей, — Дамир обнял Леру, довольно улыбаясь. — Завтра мы идем на утренник. Я должен лично убедиться, что Артемий не покушается на активы моей дочери. И если он посмеет… я напишу о нем такую поэму позора, что её будут петь скальды до скончания времен.

В этот момент из детской раздался требовательный голос Алисы. Она проснулась и громко требовала свою законную бутылочку молока, сверяя время по настенным часам.

Мир снова сузился до размеров хрущевки. Война престолов в WhatsApp была выиграна с разгромным счетом. Ифрит, победивший бюрократию токсичных мамаш, отправился на кухню греть молоко — ровно до тридцати семи градусов, строго по утвержденному графику. Ведь с Алисой Дамировной шутки были плохи, и никакие древнеперсидские стихи не могли оправдать задержку в выдаче продовольственного пайка.

Детская площадка во дворе дома вечером становилась местом повышенной опасности. И дело было не в сломанных каруселях или подростках с энергетиками, а в элементарной физике.

Лера Скворцова сидела на лавочке, методично проверяя квартальный отчет с телефона, и краем глаза наблюдала за тем, как Дамир качает Алису на качелях.

Процесс качания был далек от классического «выше-выше, полетели!». Алиса Дамировна, зажатая в пластиковом сиденье с цепочками, не смеялась и не визжала. Она держала в руках свой любимый светящийся калькулятор и хладнокровно высчитывала амплитуду маятника, периодически выдавая отцу корректировки:

— Папа! Век-тор! Сдвиг на два гья-ду-са! — командовала полуторагодовалая аудиторша, недовольно морща носик, когда Дамир прикладывал чуть больше ифритской силы, чем требовала математическая модель.

— Слушаюсь, моя госпожа! — покорно отвечал Дамир, стараясь контролировать свою мощь, способную сдвигать тектонические плиты. — Корректирую вектор! Идем на снижение амплитуды!

Трагедия, как это обычно бывает, произошла из-за неучтенного человеческого фактора. Точнее, собачьего.

Мимо площадки пробегал чей-то потерявшийся джек-рассел-терьер. Собака, увидев Алису, радостно тявкнула и бросилась прямо под качели. Дамир, чьи рефлексы были отточены тысячелетиями боев, мгновенно попытался остановить качели, чтобы не задеть пса. Он схватил железные цепи, но забыл отключить свою магическую инерцию.

Качели остановились как вкопанные. А вот Алиса, подчиняясь законам ньютоновской механики, не остановилась.

Девочка вылетела из сиденья. Время для Леры замедлилось. Она вскочила с лавочки, роняя телефон в песок. Дамир издал сдавленный рык, пытаясь поймать дочь в воздухе, но даже скорость владыки ветров оказалась недостаточной против эффекта внезапной пращи.

Алиса пролетела метра три и приземлилась прямо на прорезиненное покрытие площадки. Приземлилась она головой.

Раздался звук. Это был не глухой удар или детский плач. Звук был такой, словно огромный, кристально чистый колокол ударил в самом центре Ватикана, а затем эхом отозвался в кассовом аппарате, который только что закрыл смену с рекордной прибылью.

— Алиса! — Лера подлетела к дочери первой, её сердце колотилось где-то в районе горла.

Она ожидала увидеть кровь, слезы, истерику или, на худой конец, гигантскую фиолетовую шишку, которая обычно вскакивает у детей после контакта с асфальтом. Алиса не плакала. Она сидела на попе, потирая лоб пухлой ручкой, и выглядела скорее возмущенной, чем травмированной.