Лера ахнула, бросаясь за ватным диском, но кровь не пошла. Молочный зуб, едва коснувшись кожи Алисы, начал стремительно менять свою молекулярную структуру. Эмаль и дентин уплотнились, сжались, и через секунду на крошечной детской ладошке лежал не кусочек кости, а идеальная, безупречно круглая жемчужина весом ровно в один карат. Она светилась мягким лунным светом и пахла морским бризом.

Алиса внимательно осмотрела жемчужину.

— Амортизация первичного костного аппарата, — резюмировала девочка. — Выделение чистой прибыли. Списание прошло успешно.

Дамир, у которого от умиления дергался глаз, рухнул перед дочерью на колени. — О, зубная фея удавится от зависти! — возвестил он. — Мы не отдадим этот артефакт мышам! Мы вставим его в корону!

— Мы положим его в банковскую ячейку, как резервный фонд, — прагматично поправила Лера, забирая жемчужину и пряча её в шкатулку. — Но событие действительно важное. Первый зуб! Это нужно отпраздновать.

Алиса согласно кивнула.

— Ивент, — подтвердила она модным словом, услышанным в садике. — Праздничный салют. Утверждаю.

Девочка подошла к окну, выходящему на ночной двор, приложила ладошку к стеклу и закрыла глаза.

Лера и Дамир вышли на балкон. Правда, назвать это балконом было бы преступлением против архитектуры. Когда Лера однажды обмолвилась, что ей не хватает зелени, Дамир устроил здесь озеленение. Теперь трехметровая лоджия хрущевки изнутри выглядела как висячие сады Вавилона. Стены обвивали светящиеся лианы, в углах цвели орхидеи, не требующие полива, а температура всегда держалась на идеальной отметке +24 градуса. Это была их личная терраса на границе двух миров.

Они сели в плетеные кресла и посмотрели на ночное небо над Москвой.

Алиса, оставшаяся в комнате, запустила свой «ивент».

Сначала в небо ударил тонкий золотой луч. Достигнув облаков, он рассыпался не хаотичными искрами, а идеальными геометрическими фигурами. Над районом расцветали гигантские, переливающиеся всеми цветами спектра диаграммы Ганта. Огромные круговые графики взрывались искрами, показывая стопроцентную успешность проекта «Счастливое Детство». Огненные столбики гистограмм росли вверх, прославляя экономический рост семьи Яхридовых.

Это был самый структурированный, логичный и невероятно красивый фейерверк в истории человечества. Соседи, привыкшие к странностям из 42-й квартиры, просто выходили на балконы с чашками чая, наслаждаясь бесплатным магическим световым шоу.

Лера положила голову на плечо мужа. Дамир обнял её, чувствуя, как внутри него разливается тепло, не имеющее ничего общего с его ифритской природой. Это было тепло человека, который нашел свой дом.

Могущественный ифрит смотрел на взрывающиеся в небе искрящиеся графики прибыли и слушал, как в комнате Алиса тихо, но уверенно диктует коту Барсику правила составления годового баланса.

Дамир вздохнул. В его голосе смешались тысячелетняя мудрость, легкая ирония и безграничная нежность.

— Знаешь... — Дамир мягко коснулся волос Леры. — Я думал, рабство — это сидеть три тысячи лет в древней медной турке, выполняя прихоти алчных царей. Оказалось, я ничего не знал. Настоящее рабство — это родительская суббота. Это проверка уроков и покупка ортопедических рюкзаков. Это страх, что твоему ребенку поставят четверку по математике, и она в ответ перепишет законы арифметики для всей планеты.

Лера улыбнулась, глядя на то, как золотая искра салюта медленно тает над крышей соседней пятиэтажки. Она переплела свои пальцы с горячими пальцами Дамира.

— Нет, Дамир, — тихо, но абсолютно уверенно ответила Лера. В её словах не было магии, но была та самая сила, перед которой когда-то пал древний дух. — Это не рабство, это инвестиция. Самая надежная инвестиция в вечность. И поверь мне... наши дивиденды будут колоссальными.

Дамир, бывший пленник медной турки, а ныне самый счастливый муж и отец в Мидгарде, поцеловал жену в макушку.

А в комнате маленькая Алиса Дамировна, закрыв интерактивную карту вселенной, аккуратно укрыла Барсика одеялом и поставила на магнитной доске жирную, светящуюся галочку.

Период младенчества был официально закрыт. Период школьного доминирования готовился к запуску. Баланс вселенной сошелся копейка в копейку.

Первое сентября — это не просто дата в календаре. Это ритуальный танец, выверенный поколениями родителей. Это священнодействие, включающее в себя покупку тетрадей в косую линейку, ортопедического ранца и, разумеется, главного жертвенного подношения богам образования — огромного букета цветов.

В прихожей квартиры Яхридовых-Скворцовых стоял Дамир, облаченный в идеально отглаженный костюм-тройку, и с ужасом смотрел на то, что Лера принесла вчера вечером из цветочного магазина. Это был не просто букет. Это был монументальный сноп гладиолусов-переростков, похожих на разноцветные мечи, перевязанных атласной лентой такой ширины, что ею можно было бы буксировать небольшой катер.

— Лера, — пророкотал ифрит, и в его голосе прозвучали нотки человека, которого заставляют идти в бой с бутафорским оружием. — Во имя всех песчаных бурь, что это за веник? Мы отправляем нашу дочь на первую битву за знания! Она должна явиться туда с огненным скипетром или, на худой конец, с головой поверженного врага! А ты даешь ей эти… эти увядающие стебли! Цветы дарят мертвым героям и наложницам в гареме!

Из своей комнаты вышла Алиса. За прошедшие годы она вытянулась, превратившись из пухлого диктатора в стройную, серьезную девочку с пронзительным взглядом. На ней была идеально выглаженная школьная форма с белым кружевным воротничком. В руках она держала уже не калькулятор, а тонкий, как лезвие, планшет.

Она подошла к гладиолусам, которые были вдвое выше неё, и критически их осмотрела.

— Мама, — голос Алисы был спокойным, мелодичным, но обладал той холодной четкостью, от которой у налоговых инспекторов потели ладони. — Я вынуждена наложить вето на эту нецелевую трату органики.

Лера, которая как раз пыталась завязать дочери бант размером с небольшого птеродактиля, замерла.

— Алисонька, так принято. Все детки приходят с цветами. Это знак уважения к учительнице.

— Уважение, выраженное в срезанной флоре со сроком годности в три дня, — это неэффективное вложение, — парировала Алиса, поднимая планшет и выводя на экран диаграмму. — Смотри. Вот график амортизации данного актива. Через 24 часа он теряет 50% товарного вида, через 72 часа его ликвидационная стоимость равна нулю. Это мертвый капитал. Мы не можем начинать наше сотрудничество со школой с убыточных инвестиций.

Дамир просиял.

— Она права! — он с обожанием посмотрел на дочь. — Услышь глас разума, женщина! Моя дочь не будет размахивать символом быстротечности бытия! Она принесет дар, достойный вечности!

— Хорошо, — Лера сдалась быстрее, чем обычно. Она знала, что спорить с тандемом «ифрит-аудитор» — все равно что пытаться доказать коту, что ему не нужно спать на клавиатуре. — И какой дар ты приготовила, стратег ты мой? Только не говори, что ты хочешь подарить учительнице фьючерс на нефть.

Алиса отрицательно покачала головой. Она подошла к своему столу и выдвинула ящик. Оттуда она извлекла плоскую, черную лаковую коробку, похожую на саркофаг для особо ценных документов. Девочка открыла крышку.

Внутри, на бархатной подложке, лежали два объекта. Первый — три луковицы, похожие на угольно-черные, матовые жемчужины, от которых исходил едва уловимый холод. Второй — пять крошечных семян, переливающихся всеми цветами радуги, словно осколки застывшего северного сияния.