Переднюю повозку толкали Бобр, Тара и Барти.

Я, Веч и Карма заднюю.

— Хорошо пошло, — сдавленно выдал я, упираясь в борт. Каждый шаг давался с трудом. Ноги скользили даже по неровным камням, где подошве было за что зацепиться, где можно было даже упереться.

— Надо облегчать, — заметил Веч.

Я вздохнул.

Мы сняли тело Гунвара и похоронили его, заложив камнями.

Скинули пузатый бочонок, да простят нас монахи, наверняка этот гостинец они ждали больше прочих. Выложили два полных латных доспеха.

И тогда пошло легче. Мы почти выбрались на плато, когда ногу прострелило болью. Я подумал, связка отлетела от нагрузок. Нога как-то сразу поехала. Я покатился кубарем со склона, а потом услышал хруст, и ногу ещё сильнее прострелило. Расставил руки, тормозя, и понял, что сломалась стрела, торчащая в ноге.

Кто? Откуда? Что за тварь?

Ещё одна стрела ударила рядом в камень, расщепилась и посекла мне лицо.

— Черноорки! — заорал король.

— Валите! — крикнул я. Со клонов сыпались черные тени. Наши запихали повозки и забежали в тоннель.

— Обрушаю, — услышал далёкий голос Тары, усиленный пещерой.

А потом раздался грохот. Я увидел, как сверху ко мне скользит фигура, и приготовился продать свою жизнь подороже, но разглядел знакомую пшеничную косу и обалдел.

— Вниз! Вниз! — замахала Карма. Я перелёг на бедро, демонстрируя рану.

Она заскользила быстрее. Остановилась рядом.

— Замри и закуси рукоять ножа, — быстро проговорила девушка.

Я активировал Стойку, и спутница плеснула зелье лечения на рану, а потом вбила древко, чтобы наконечник выскочил с обратной стороны. Выдернула стрелу, плеснула остатки зелья и откинула флакон.

Секунд десять от боли перед глазами стояли тёмные круги.

— Выбора нет, — объявила она, увидев чёрные фигуры, глядящие на нас с дороги. — Катимся кубарем. Внизу река.

Я согласно прикрыл веки и оттолкнулся, полетев вниз. Мир закрутился. Я отбил себе всё, что только мог, пока не свершилось спасительное падение в воду. Почти в тот же миг рядом плюхнула Карма.

Нога не слушалась, я грёб только руками. Черноорки пустили несколько стрел и стали расходиться. Я извернулся и показал им два средних пальца. Нас так просто не взять.

— Парни из гетто, ублюдки, — тихо прошептал я.

Кое-как переправились и выбрались на берег.

— Надо обойти гору и встретить ребят с той стороны, — восстановив дыхание, сказал я. — У тебя есть ещё зелья.

— Ничего нет.

Я выругался.

— Тогда пошли так, — я похрамал, протягивая пятерню. Девчонка догнала меня и взяла за руку, иногда придерживая на ямах или камнях.

Уже минут через пятнадцать я понял, что вторую ногу повредил при падении и пару рёбер сломал. Несколько часов мы брели, пока мои ходилки совсем не отказали.

Я вырезал посох из мелкого деревца, и тогда пошло чуть полегче. Потихоньку, по шажочку. Я дойду. У меня нет выбора. А почему земля так стремительно приближается?

Проснулся от сопения. Долго пытался понять, что там за ёжик со штангой приседает. Потом дыхание стало совсем страшным, будто у кого-то сердце остановится от сверхнагрузок. Веки были невероятно тяжелые, не получалось открыть их и посмотреть, что происходит.

Затем услышал рык. Потом злой выдох, как у теннисистов с архивных плёнок или боксёров при ударе из последних сил.

Я всё же раскрыл глаза и обнаружил себя на плечах у Кармы.

— Р-р-раз! — делала она шаг. — Р-р-аз!

Каждый новый давался всё тяжелее.

— Эй, — тихо позвал я. — Отпусти.

Мы напились из ручья, я попенял девчонке за попытку умереть от разрыва сердца через сверхнагрузки, и наш дуэт пошёл дальше.

Ноги мои быстро объявили бунт. Карма взяла меня под плечо и фактически попёрла на себе в гору. Уже глубокой ночью мы набрели на вход в пещеру, прикрытый вытекающим из недр горы ручьём.

Здесь по очереди ополоснулись, смывая с себя кровь и грязь. Вода словно холодное успокаивающее поглаживание забирала усталость и боль.

Когда облачились, девушка сказала:

— Я открыла какую-то новую характеристику. Преодоление называется. Качать нельзя.

Я не стал ничего говорить. Только посмотрел на свой показатель в десять единиц. Надо же, насколько у всех всё по-разному.

Мы пошли в пещеру. Она оказалась тупиковой, но, по крайней мере, сухой и со следами пребывания. Другие пилигримы посещали. Тому есть светящееся доказательство:

Хворост в углу. Под ним средства для розжига. Есть даже котелок, чай и немного сухарей.

Мы развели огонь, попили чай с сухарями, и клянусь всеми картонными крекерами мира, они были вкусны. Они были прекрасны в своей затхлости, как цветок прекрасен в цветении.

— У тебя есть мелок? — спросил я.

— Да.

Она вытащила его из инвентаря и бросила мне.

Я добыл таблетку маны из пространственного хранилища и снял кинжал, положил туда же, где мы взяли котелок, и написал:

Пещера берёт плату за приют. Взял — положи. Не взял — положи вдвойне. Нарушившего закон пещеры да постигнет кара.

Эхо.

Девушка посмотрела на мои художества. Отцепила с пояса флягу с водой и положила рядом.

Стёрла точку после моей подписи и дописала «Эхо и Карма».

Я посмотрел на неё.

— Может, всё же покажешь лицо полностью?

Она сняла шлем и встряхнула головой, разбрасывая по плечам густые светлые волосы. Только сейчас картинка лица сложилась полностью. У неё были красивые глаза.

Сонм предков снова завёл в голове первобытную песнь: «целуй! Целуй. ЦЕЛУЙ!». А почему бы и нет? В конце концов, это другой мир.

Я притянул Карму и поцеловал, и она ответила.

После сна гору мы обошли с первыми рассветными лучами. Изучили следы на выходе из тоннеля и поняли, что наши не выезжали. Надеюсь, просто на привале были, а не погибли.

— Давай зайдём, — предложил я, и мы сунулись внутрь.

Прошли, наверное, с километр, когда услышали вдали скрип колёс.

— Барти! — крикнул я, и мой голос эхом пронёсся по сводам пещеры. Задрожали сталактиты, и Карма испуганно вжала голову, указывая наверх.

Вдали раздался раскатистый удар, одна каменная сосулька всё же упала, вызвав далекую брань знакомых голосов. Кричать в ответ мне не стали, но и так ясно — наши едут.

Мы обрадованно пошли навстречу.

Завидев нас, паукони сначала испугались, но потом всё же опознали. Мы бросились вперёд. Я обнял Барти, сжал плечи Вечу, пожал бобру руку или лапу, фиг его знает, и даже Таре тепло сжал ладонь двумя руками. Она держала надменную маску секунды три, а потом всё же рассмеялась.

— Скучал? — спросил Барти.

— Конечно, — раскинул я руки и обнял мешок с провизией. Поцеловал его и прижал к себе, как любимую женщину. — Я очень скучал.

Все засмеялись.

Мы загрузили и поехали дальше. Я и Карма перекусили на ходу.

Впереди уже забрезжил свет, когда пещеру сотряс звуковой удар где-то далеко позади. Сталактиты посыпались, пугая коней. Барти отбил парочку кинетикой, спасая лошадей. Король запрыгнул на кобылу и прикрыл её щитом. Тара не успела ничего сделать, ей голову рассекло отскочившим куском сталагмита. Её спешно уложили, перебинтовывая.

Выход из пещеры преградили черноорки.

Бобр спрыгнул и ринулся на толпу, прорубая нам дорогу.

Вертелся волчком. Не столько урон наносил, сколько сбивал, расталкивал и просто выживал.

Дошло, что это не какие-то личные умения, это его стиль боя, рассчитанный на битву против группы. Интересно даже, как такой навык называется. «Один в поле воин»?

Мы проскочили. Я подал бобру руку. Он прыгнул, ухватился. И тут его пронзили в спину. Я затащил его в телегу. Барти жахнул кинетической волной, сбивая преследователей.

Бобр сплюнул кровь на доски. Я взялся за древко, готовый выдернуть.

— Не надо! — положил он мне лапу на руки и показал пальцем на наконечник, там с кровью смешалось что-то чёрное. — Мануал читал? Яд черноорков. Поможет только лекарь. У нас их нет.