Почему моя жизнь не может быть такой? Простой. Неразрушительной. Без этих бесконечных острых краёв, о которые режешься до крови.

Ветер шевелит занавеску сквозь приоткрытую форточку, приносит запах нагретого камня и далёкой выпечки. Где-то смеются дети, звенит велосипед, хлопает дверь лавки. Жизнь идёт. Мир не остановился. Только моя вселенная давно треснула пополам, и никто даже не заметил.

Смотрю на свои руки, которые кажутся чужими — бледные, тонкие, с синеватыми прожилками. Сколько раз он держал их в своих? Сколько раз шептал, что они идеальные? Теперь эти воспоминания жгут, словно кислота.

В ожидании ответа начинаю бесцельно расхаживать по периметру комнаты. На столе недопитый чай, раскрытая книга, пара фотографий тётушки в рамке. На третьей молодая красивая пара — высокий молодой человек с темно — русыми волосами и серыми, будто расплавленное серебро, глазами, и миниатюрная блондинка. Они держат за руки маленькую девчушку с двумя нелепыми косичками…

Снова подхожу к окну. Солнце уже ниже, тени длиннее. Мир постепенно окрашивается в багряные тона, и это хоть немного гармонирует с тем, что творится внутри.

Я знаю, что должна делать. Знаю, что правильно, а что нет. Понимаю, что давно должна забыть. Но каждый раз, закрывая глаза, слышу низкий скрипучий голос монстра: «Сегодня ты будешь спать очень крепко. Ты теперь будешь спать всегда».

Дзынь!

Крупно вздрагиваю от короткого сигнала стмартфона на стеклянном столе.

«Габриэль хочет? Сам? Это что-то новенькое, кажется, вы действительно профессионал своего дела», — невесело усмехаюсь. Да, я тут, как бы, и не при чем… — «Машина прибудет за вами через пятнадцать минут».

Подхватываю с вешалки сумочку и надеваю открытые босоножки. Стены дома начинают давить. Лучше подышу в ожидании свежим воздухом. Выхожу из квартиры и, упираясь взглядом в темный коврик, снова окунаюсь в воспоминания того, как увидела здесь вчера чужие следы. Удивительно, как я вообще об этом могла забыть? Во всём виноват Габи. Своими дурацкими сообщения совершенно усыпил мою бдительность.

Закрываю дверь, несколько раз проверяю замок и поворачиваюсь к лестнице. Из двери напротив вылетает странный парнишка сосед с вечно немытой головой и однотипными шмотками.

— Здравствуйте! — нарочито громко приветствую, но этот невежда проскальзывает мимо и молча покидает подъезд.

Я же уже говорила, что достаточно упрямая? Ничего, когда-нибудь я научу и тебя правилам и приличиям, ты у меня ещё заздороваешься, как миленький.

Спустя короткое время за мной приезжает уже знакомый автомобиль. Водитель, как и тогда, молчалив. Сложив руки на коленях, рассматриваю с заднего сидения его безэмоциональный профиль и стараюсь прикинуть в уме: мог бы, например, конкретно этот человек иметь отношение к издевательствам над Габи? Вряд ли, тот бы мог прибить этого мужчину одним лишь взмахом руки. Но если противников толпа — то каждая муха в ней сразу легко может возомнить себя слоном…

А что, если эти издевательства начались намного раньше? А убийство одного из охранников — это всего лишь следствие. Тогда почему его отец до сих пор бездействует и позволяет этому продолжаться. Странно, всё очень странно…

Как и в прошлый раз, немногословный водитель провожает меня в дом, но резко тормозит посреди зала и указывает ладонью наверх.

— Вы ведь уже знаете, куда идти, не так ли…?

— М — да, без проблем, — безразлично пожимаю плечами и, цокая по каменным ступеням, поднимаюсь на второй этаж.

Память у меня никогда не страдала, поэтому я безошибочно нахожу нужный мне зал, где за несколько дней не изменилось абсолютно ничего. Кроме погоды. Сегодня всего лишь за час она резко испортилась, и теперь по узорчатому витражному окну с той стороны бьет хлесткий и громкий дождь, оставляя на стекле крупные разноцветные «слезинки».

Но не через пять минут, ни через десять, ни даже через пятнадцать мой «друг» так и не соизволил появиться. А я очень не люблю ждать и быть в неведении. Особенно, учитывая его скверный характер… Может быть, он вообще передумал?

В легкой растерянности неспешно открываю дверь и выхожу в просторный безлюдный коридор, воровато оглядываясь по сторонам. И что делать? Начать орать, в поисках хоть кого-нибудь?

Стараясь сильно не шуметь каблуками, осторожно шагаю вперед, но резко останавливаюсь у соседней двери, откуда доносится какой-то мягкий шум и слышатся признаки жизни. Аккуратно стучу костяшками по деревянному полотну, но так и не получаю никакого ответа. Несколько секунд мешкаю. В конце — концов, я в этом доме гость, и очень некрасиво с их стороны оставлять меня надолго без внимания. И вообще, моё время не резиновое. А телефон заставляют отключать ещё на входе, так что я не могу даже элементарно никому позвонить.

Приоткрываю дверь и просачиваюсь в душноватое влажное помещение с зелеными стенами. Туалетный темный столик, приглушенный светильник, огромная керамическая ваза с лилиями. Я далеко не сразу соображаю, что очутилась в просторной ванной комнате, а понимаю это слишком поздно.

Только тогда, когда натыкаюсь взором на широкую и мокрую мужскую спину с опущенными плечами, что будто безжизненная каменная статуя возвышается под струями воды, которые торопливо смывают с гладкой натянутой кожи следы крови, обнажают свежие, словно распустившиеся розы, шрамы…

— Нравится? — хрипло шелестит голосом, от которого исходит практически осязаемый треск. Я замираю, прирастаю к полу, ощущая себя застигнутой врасплох. — Если ты сейчас не уберешься, я тебя выпотрошу, — гневно цедит рычащим тоном, от которого по телу проскальзывает, леденящий душу, озноб.

Стараясь даже не дышать, на окаменелых конечностях пячусь назад и задеваю каблуком стойку раковины. Чужеродный звук привлекает и раздражает Габриэля. По-животному скалясь, он поворачивает голову вбок, а его звериный и лютый взгляд резко, словно по щелчку пальцев, меняется.

— О, милая моя Линда, это ты? — невинно вскидывает брови и вымученно улыбается.

Меня всю переворачивает наизнанку от такой молниеносной смены настроения и эмоций, которые я не успеваю считывать и раскладывать по полочкам.

— Здравствуй, Габи, — осторожно приветствую, не желая его лишний раз раздражать или выводить из себя. Мужчина снова отворачивается к стене и проводит пятернёй по мокрым, подкручивающимся на концах, волосам. — Прости, что не вовремя вторглась, я не хотела мешать… Просто потеряла тебя.

Делаю ещё один маленький шажок назад и уже хватаю ладонью прохладную металлическую ручку.

— Помоги мне, — тихий рокот доносится до моего слуха сквозь монотонный шум воды.

— Что? — неловко уточняю в ответ.

Габриэль качает головой в сторону, висящей рядом с ним, мочалки, так и не поворачивая лица.

Ощутимое сомнение загоняет меня в тупик. Это чертовски плохая идея. Это всякое отсутствие этики и субординации с моей стороны. И, если по-хорошему, то мне следовало бы предложить ему позвать того, кто справится с этой задачей лучше, с большим комфортом для обеих сторон.

Но, судя по кровавым узорам на крепкой мужской спине, помочь ему здесь вряд ли найдется желающий. И оставить просьбу мужчины без внимания я тоже не могу. Это часть моей работы — втереться к нему в доверие. Одними разговорами по душам много чего не добьешься.

Габриэль терпеливо ждёт. Просто молчит, прислонившись лбом к стене. Его фигура напряжена, плечи и спина бездвижны, сознается впечатление, что он даже не дышит.

Мне страшно. Не должно быть, ведь я врач, все от чего-то думают, что наши эмоции и восприятие ситуаций атрофированы, что ещё раз доказывает — дерьмовый я психолог, несите нового. А лучше два, мне тоже нужен.

Маленькими неровными шагами преодолеваю расстояние и осторожно тянусь к крючку, на котором висит обычная фетровая мочалка темного цвета.

— Это слишком жесткая, — шагаю чуть ближе, в открытую кабинку, осторожно протягивая руку так, чтобы не касаться Габриэля и намочить вещь. — Брызги теплых капель попадают мне на плечи и ключицы, стекают на сарафан. — Есть другая…?