Габриэль довольно щурится, прикладывает трубку к губам, словно целуя мой голос, и вешает её на рычаг. Полицейский подходит к нему лениво, небрежно касаясь плеча, но Габриэль даже не вздрагивает. Он смотрит на меня до тех пор, пока его не поднимают насильно и не уводят за дверь

Я не знаю, что я чувствую, возвращаясь домой. Какое-то сумасшедшее подобие счастья, смешанное с адреналином и страхом… Я не знаю даже, как называется в совокупности это чувство. Оно определенно меня пугает, но такой окрыленной при этом я себя не чувствовала никогда. Этот псих меня чем-то заразил. В то время, как весь современный мир борется с заболеваниями, передающимися половым путем, меня саму заразили сумасшествием. Кажется, что-то подобное было в небезызвестной истории Джокера и Харли Квинн…? Только, помнится мне, в их сказке всё закончилось не совсем хорошо… Но и мы ведь не в сказке.

Дом меня встречает пустотой и непривычной тишиной, что тянется из моих глубин, обволакивая пространство. Понимаю ли я, что идя на поводу у этого человека, поступаю глупо и безрассудно? Да. Беспокоит ли меня сей факт…? Ни капли. Абсолютно.

Времени почти нет. Два дня до этапирования превращаются в сплошной, лихорадочный марафон. Я практически не сплю — адреналин заменил мне кровь, а мысли о Габриэле стали единственным источником энергии. Я чувствую себя, будто натянутая струна, которая вибрирует от малейшего дуновения ветра, но при всём этом я пугающе спокойна в своих расчетах.

Мой неидеальный план безумен в своей простоте: спровоцировать аварию. В той самой «слепой зоне» у реки, где промзона задыхается в ржавчине и тумане, дорога сужается. Мне нужно лишь вовремя преградить путь конвою, создав затор, который даст Габриэлю те драгоценные секунды. Но что дальше…? Об этом я стараюсь не думать. Ровно так же, как стараюсь не думать о том, что Габи просто в очередной раз развлекается, а я могу стать всего лишь глупой жертвой его жестоких дурацких игр…

— Линда, ты уверена, что тебе нужна моя машина? — Елена подозрительно щурится, протягивая мне ключи от своего серебристого седана. — Ты же водишь хуже мартышки…? Может, на автобусе?

— Слушай, мне позарез нужно съездить к тому сложному клиенту за город, — я лгу легко, глядя ей прямо в глаза. Моя совесть молчит. Она мертва или просто спит под грудой раздавленных лилий. — А в автобусах меня жутко укачивает… А такси туда стоит дороже моего сеанса, оно того не стоит…

— Ладно, бери. Но будь осторожна, она резвая на поворотах.

Резвая — это хорошо. Это как раз то, что мне нужно. Мысленно извиняюсь перед подругой и обещаю себе перевести ей деньги за порчу имущества, если только мне вообще удастся пережить этот день…

Я провожу долгие часы, тщательно изучая карту и рассчитывая время. Но один единственный вопрос непрестанно грызет меня изнутри: что дальше? Что мне делать, когда машина остановится? Габриэль сказал, что я — ключевое звено, но он не дал инструкций на «после». Должна ли я иметь при себе оружие? Или просто ждать, когда он вырвется из этой клетки, как зверь? Эта неизвестность пугает меня куда больше, чем сама авария...

За день до «часа икс», когда я уже готова была провалиться в тревожный сон, в дверь раздается тяжелый, официальный стук. Сердце обрывается и падает куда-то в желудок.

Я жду. Надеюсь, что просто ошиблись дверью. Или почта. Или желающие поговорить о Боге. Или наркоманы. Да, кто угодно, но я уверена, что если не открою, то они уйдут.

Но деловитый настойчивый стук повторяется вновь. И вновь. Впиваюсь ногтями во вспотевшие ладони и иду к двери, будто на эшафот.

На пороге двое. Серые костюмы, холодные глаза, удостоверения.

— Детектив Гросу, полиция города, — устало отчитывается один из них, скользя по мне скучающим, но цепким взором. — Вы Линда? Мы бы хотели задать вам несколько вопросов о вашем соседе, Томасе.

Мир вокруг меня на мгновение замирает.

— Томас? — старательно изображаю легкое недоумение. — Тот парень из квартиры напротив? Мы... мы не знакомы. Кажется, я видела его несколько раз на лестничной клетке, — и ведь даже не вру. Это абсолютная правда. Не считая нашей последней встречи…

Полицейские обмениваются короткими, скептическими взглядами.

— В таком случае, вам стоит на это взглянуть, — произносит один из них, жестом приглашая меня выйти в коридор.

Они открывают дверь квартиры Томаса и в нос тут же ударяет удушливый запах пыли, воска и чего-то химозного, наподобие чипсов или снеков. Один из мужчин кивком головы указывает пройти вперед. Делаю несколько шагов, минуя темный коридор, и в этот момент меня накрывает липкий, тошнотворный ужас.

Это не квартира. Это алтарь. Стены в прихожей, на кухне, даже в ванной — всё обклеено моими фотографиями. Габриэль не врал… Сотни снимков: я выхожу из дома, я смеюсь с Еленой, я сплю, я плачу... Боже, он снимал меня через окно! Каждая деталь моей жизни за последние месяцы задокументирована с маниакальной точностью.

— Вы уверены, что не были с ним близки? — голос детектива звучит, словно прямое обвинение. — Потому что Томас, судя по всему, жил только вами.

— Почему «жил»? — осторожно уточняю, стараясь подальше отвести подозрения.

— Просто предположение. Исходя из опыта.

Мне становится физически плохо. Я чувствую мерзость, копошащуюся под кожей. Человек, которого Габриэль убил у моих ног, был не просто сталкером — он был моей тенью. И теперь эта тень тянет ко мне руки из могилы.

Половину ночи я провожу в отделении, давая показания. Это вообще никак не входило в мои планы! Чертов Томас, была бы возможность — убила бы его ещё раз!

Я повторяю одну и ту же ложь по кругу, в надежде, что полицейским наскучит: «Не знаю», «Не видела», «Мы не общались». Каждое слово уже дается с трудом, голова раскалывается, а перед глазами плывут лица с фотографий на стенах Томаса.

Меня отпускают только к четырем утра. Я выхожу из полицейского участка, шатаясь от усталости. Воздух перед рассветом ледяной и прозрачный. Втягиваю полные легкие, очищая их от неприятных запахов, преследующих меня целый день. В голове становится яснее…

Я возвращаюсь домой, но не ложусь. Времени на сон не осталось. Через три часа машина с Габриэлем выедет из ворот тюрьмы. Мои руки дрожат, когда я сжимаю ключи от машины Елены.

У меня есть один шанс. Полиция ищет пропавшего соседа, а я собираюсь выкрасть самого опасного преступника города. Сумасшествие? Да. Но это сумасшествие — единственное, что заставляет мое сердце биться.

Мир вокруг меня превратился в размытое полотно из серого бетона и липкого тумана. Глаза режет так, словно в них насыпали битого стекла — сказываются бессонная ночь в участке и те чудовищные снимки на стенах Томаса, которые до сих пор стоят перед моим внутренним взором. Кажется, его застывший маниакальный взгляд преследует меня в каждом отражении витрин, мимо которых я пролетаю на машине Елены.

Дрожь в руках стала неуправляемой. Я вцепляюсь в руль до хруста в суставах, но пальцы живут своей жизнью, выстукивая по коже бешеный ритм моего пульса. Под кожей шевелится что-то холодное и мерзкое — остаточное чувство после посещения той квартиры-алтаря, или же после нудного допроса. Я чувствую себя оскверненной, выставленной напоказ, и только мысль о Габриэле, о его тяжелом собственническом взгляде, удерживает меня от того, чтобы не свернуть в кювет и не закричать.

Я сворачиваю в промзону, туда, где ржавые балки заводов похожи на ребра выпотрошенных титанов. Река рядом дышит сыростью и гнилью — именно здесь, где-то под толщей бетона и мусора, спит Томас. Иронично.

Внезапная вспышка паники ослепляет меня. Мне кажется, что на заднем сиденье кто-то есть. Я резко оборачиваюсь, и в этот момент телефон, закрепленный на панели, соскальзывает и падает в узкую щель между сиденьем и коробкой передач.

— Черт! Нет, нет, нет! — вскрикиваю я, вслепую шаря рукой внизу.