— Да, дорогая, — отвечаю потухшим голосом, встаю с места и выключаю настольную лампу.

— Линда, это ж*па! — без всяких предисловий вступает старая знакомая, и я тут же напрягаюсь, прикидывая в голове варианты, что могли её так взбудоражить.

Канализацию прорвало? Опять отключили свет, а она не допекла утку? Отрубили воду, а Лена с намыленной задницей стоит в душе…?

— Вообще, солидарна, — не знаю, о чем она, но полностью поддерживаю настрой соседки.

— Тебя тоже достал ублюдошный клиент?

— Хоть бы — хоть бы, — сдавленно фыркаю, шаря глазами по кабинету в поисках ключей. — Хоть какой-нибудь…

— Вот, я по этому поводу и звоню, — спохватывается девушка, и я слышу на заднем фоне чью-то нецензурную перепалку. — Тебе деньги нужны?

— Нет, конечно, зачем? — источаю сарказм и сдавленно чертыхаюсь, задевая пятой точкой острый угол стола.

Гребаная конура, не пройти, не проехать.

— Ага, очень смешно, — не оценив моё чувство юмора, цокает Елена. — Короче, — спешно выдыхает и резко переходит на румынский, судя по интонации, проклиная кого-то до пятого колена. — Семейка отродий… Так, вот. В общем, посылаю к тебе одного мужика, там по твоей части, я уже не справляюсь. И вообще, это не в моих полномочиях, — туманно объясняет, если это вообще можно счесть за объяснения.

— Ну, хорошо, — на безрыбье, как говорится… Не в моём положении кривить нос и перебирать.

— Ты у себя? Жди, скоро будет…

Тяжело вздыхаю, спешно оглядываюсь, удрученно надувая щеки, и решаю открыть входную дверь, дабы немного проветрить душное помещение, поскольку старые витражные окна для данной функции не предусмотрены. Как и наличие хорошей вентиляции.

Время за просмотром дурацких видео в ленте пролетает незаметно. Издаю фыркающий смешок, наблюдая за прибабахнутым котом, лакающим из миски алабая под его грозным взглядом, и чуть ли не роняю телефон из рук, услышав на пороге «деликатное» покашливание с налетом недовольства.

— Добрый день, — прочищаю горло и цепляю на нос очки, с неким удивлением глядя на мужчину, что будто бы вернулся с курорта краснодарского края. Вот, прямо сейчас. С самолета.

Лысеющая голова загорела настолько, что похожа на отварное яйцо. На круглом лице массивные солнечные очки, тонкие губы искривлены недовольством по умолчанию. Белая льняная рубашка свободно висит на высокой фигуре, а обилие золота на разных частях тела громко кричит о достатке этого человека. Он не похож на местного жителя. Начиная от их нелюбви к загару, заканчивая показушной роскошью. Из чего я спокойно могу сделать железобетонный вывод, что это мой соотечественник.

— Добрый — добрый, — нехотя отзывается, придирчиво разглядывая мою обитель.

Выходец из девяностых шагает глубже и усаживается в кресло напротив меня, расслабленно вытянув длинные ноги. Как же я отвыкла от таких экземпляров… Даже немного соскучилась, наверное…

— Меня зовут Линда, — начинаю со стандартного приветствия и открываю первую чистую страницу карточки клиента. — Подскажите, как я могу вас называть?

— Альберт, — вселенная схлопнулась. Конечно, Альберт, могла бы и сама догадаться. А во дворе его, небось, ожидает малиновая Лада.

— Приятно познакомиться, Альберт, — растягиваю губы в доброжелательной улыбке и останавливаю метроном, который, судя по сморщившемуся лицу, не на шутку раздражает гостя. Мужчина снимает очки и испытующе смотрит прямо на меня своими невозможно сине-зелеными глазами так, что я на мгновение теряюсь. — Скажите, Альберт… Что Вас привело ко мне? Вас что-то беспокоит.

— Да, беспокоит, — согласно кивает головой, упираясь локтями в колени. — Что мой сын — дебил.

«Недопонимание между детьми и родителями, на самом деле, это очень распространенная проблема», — вспоминаю разговор минувших дней, пока лежу в ванне, снимая рукой с поверхности воды невесомую пушистую пенку с ароматом черники.

«Это не проблема, это констатация факта», — отрывисто фыркнул мужчина, с нотками нетерпения постучав пальцами по поверхности стола.

«Но вас это беспокоит?», — пытаюсь капнуть глубже и выяснить, что же его ко мне привело. Вода из крана начинает назойливо капать, утопая в мягком пенном облачке. Раздраженно поворачиваю его в сторону и туже закручиваю вентили крепче. Не помогает.

«Не того лечишь, детка», — разочарованно цокает, вызывая во мне противоречивые чувства. Он мне не нравится. Но мне нравятся деньги, которые есть у него, и без которых не смогу прожить я, ведь аренда кабинета и счета сами себя не заплатят — проверено. — «Меня беспокоит лишь то, что этот ублюдок может присесть в тюрьму. Даже не сам этот факт, а вытекающий из него — это создаст мне большие проблемы с уважаемыми людьми…».

Резко распахиваю глаза и напрягаюсь всем телом. Вода обволакивает меня горячей, почти душной пеленой, но вместо расслабления — колючий, ледяной страх, ползущий по позвоночнику. Подтягиваю колени к груди и прислушиваюсь. Каждый посторонний звук для меня с детства, как удар молотка по натянутому нерву. А сейчас мне кажется, что на втором этаже дуплекса, доставшегося мне от тетки, раздаются тихие человеческие шаги.

Чёткие, размеренные: топ-топ-топ. Не скрип половиц, не игра воображения — настоящее, плотное передвижение. Шарю ладонью по маленькой табуретке рядом с ванной на высоких кованых ножках и, не глядя, выщелкиваю из блистера пару таблеток, что всегда и везде находятся со мной. Проталкиваю пилюли между онемевших губ и глотаю, глотаю, заставляя их двигаться по пищеводу.

Это просто дом «дышит», Линда. Старые балки, перепады температуры… Да, что угодно. Стекаю по стенке вниз и погружаюсь с головой под воду, задержав дыхание.

— «Так… А я Вам чем могу помочь?», — снова предаюсь отвлекающим воспоминаниям.

— «Вы можете помочь ему не наговорить лишнего против себя на суде…».

— «Но для этого ведь есть адвокат…».

— «Адвокат есть, милая, коннекта нет», — мужчина как-то двусмысленно усмехается, бегло окинув меня оценивающим взглядом. — «Видите ли, мой сын — очень специфическая личность… Я бы сказал, — поджимает губы, тщательно подбирая слова. — Асоциальная. Ему нужен друг…».

Когда вода уже остывает и начинает покрывать мою кожу мурашками, открываю слив и выбираюсь из ванной. Проведя мокрой ладонью по запотевшему зеркалу, с неким сожалением устремляю взгляд на своё безликое отражение в круглом стекле. Светло — русые волосы в мокром виде будто бы вовсе приобретают мышиный оттенок, серые глаза, которые родители в детстве называли росинками, давно потухли и превратились в скучную сталь, острые ключицы уже выпирают через «бумажную» полупрозрачную кожу… Из примечательных черт во мне осталась только родинка на носогубной складке, и если меня когда-нибудь найдут мертвой в канаве возле ближайшей лесополосы, то только по ней и смогут опознать, ведь больше я ничем не выделяюсь. Да и опознавать меня уже давно некому…

Распахиваю скрипучую дверь из ванной, выпуская наружу облако пара, и оказываюсь прямиком в небольшом зале, совмещенным с кухонным островком. Когда мы жили здесь вдвоем с теткой, места катастрофически не хватало. Хоть квартира и двухэтажная, но предельно миниатюрная. И, вот теперь, когда я осталась одна, места вполне хватает. Не хватает родной души. Жаль, что нам было уготовлено так мало времени, чтобы узнать друг друга поближе. Тетя Роза была хорошей женщиной, пускай и со своими грехами…

Начало сентября в этом году выдалось до омерзения душным. Открываю старенький и ветхий платяной шкаф, придирчиво оглядывая содержимое. Я плохо представляю, как выглядят «друзья» богатеньких детишек, да, и вряд ли у меня найдется что-то подходящее в гардеробе. Самый дорогой элемент одежды в моём доме — это туфли «Джимми Чу», которые я прихватила с собой из старой жизни. Думаю, к ним идеально подойдёт вот этот костюм, состоящий из молочных тонких брюк и легкого жакета…

Забираю волосы в высокий хвост, надеваю на шею простенький серебряный кулон, дабы отвлечь внимание от выпирающих ключиц, и набираю короткое сообщение: