Я откидываюсь на сиденье, тяжело дыша. Мои руки в мазуте, платье разорвано, на щеке запеклась кровь — не моя и не Габриэля. Я внимательно смотрю на его профиль, освещенный приборной панелью. Он спокоен. Он ведет машину так, будто мы едем на воскресный пикник, а не убегаем от пожизненного срока.

— Куда теперь? — спрашиваю я, чувствуя, как адреналиновая эйфория начинает сменяться смертельной усталостью.

— Нас ждет катер. Пройдем по воде до границы, а там... У меня есть дом в горах Черногории. О нем не знает даже мой покойный отец. Там нет связи, нет интернета, только сосны и тишина. Мы исчезнем, Линда. Станем призраками, о которых будут шептаться в полицейских отчетах.

— Ты давно это планировал, верно…?

— Полжизни, — легко отвечает, дергая уголками чувственных губ. — Но тогда этот план не казался мне таким идеальным… оказывается, в нём просто не было тебя.

Он подносит мою руку к своим губам и целует каждый сустав, каждую ссадину.

— Теперь ты — это я. А я — это ты. У нас нет прошлого. Только эта дорога, этот день и много последующих. Ты не жалеешь?

Я смотрю в окно, где в зеркале заднего вида догорает особняк Альберта — мой личный ад, превращенный в пепел.

— Никогда, — не задумываясь отвечаю я, и это самая чистая правда в моей жизни.

Я закрываю глаза, засыпая под рокот мощного двигателя, зная, что, когда я проснусь, мир будет принадлежать только нам двоим…

Дорога к побережью превращается в безумный забег между тенями и реальностью. Внедорожник рычит, пожирая мили, а я чувствую, как затылок свербит от невидимых прицелов. Габриэль спокоен, но его спокойствие — это всего лишь взведенный курок.

— Мы почти на месте, — бросает он равнодушно, поглядывая в зеркало заднего вида. — Видишь те огни? Это порт. Наш билет в один конец.

Но надежда разбивается вдребезги слишком внезапно, я даже не сразу успеваю это понять, когда на горизонте вспыхивают две пары мощных прожекторов. Два черных седана вылетают из бокового проезда, перекрывая нам путь к пирсу. Это не копы. Копы включают сирены. Эти — молчат. Наемники Альберта или те, кому он задолжал больше, чем жизнь…? Я не знаю…

— Пригнись! — истошно орет Габриэль.

Стекло внедорожника взрывается мириадами осколков. Звук автоматной очереди бьет по ушам, будто молот. Я вжимаюсь в сиденье, чувствуя, как холодный морской воздух врывается в салон. Габриэль выкручивает руль, уводя машину в занос, и одновременно палит из окна, удерживая пистолет одной рукой.

— Держи руль! — он перехватывает мою руку и силой кладет её на кожаную оплетку. — Жми на газ и не отпускай, что бы ни случилось!

Я чувствую, как в меня мощным потоком вливается его ярость. Жму педаль в пол, тараню один из седанов, чувствуя сокрушительный скрежет и удар металла о металл. Нас заносит, мы летим по набережной, сбивая мусорные баки и ржавые ограждения. Габриэль выпрыгивает на ходу, когда машина окончательно глохнет у старого склада, и вытягивает меня за собой.

Пули выбивают крошку из кирпичных стен. Мы ныряем в темный зев склада, пропахший солью, рыбой и дизелем. Внутри — лабиринт из контейнеров и штабелей досок. Габриэль затаскивает меня за железный ящик, прижимает к себе, тяжело дыша. Снаружи слышны шаги, короткие команды. Нас окружают.

— Твою мать, кто это…

— У меня осталось три патрона, Линда, — он усмехается, и в этой усмешке столько безумного и жуткого восторга, что у меня перехватывает дыхание. — Похоже, сегодня отличный день, чтобы забрать с собой побольше дерьма.

Он резко притягивает меня за затылок, сталкивая нас лбами. Его сияющие сине — зелёные глаза горят сейчас особенно ярко первобытным, нечеловеческим светом.

— Послушай меня, — рычит он тихо, и я чувствую запах пороха, исходящий от его горячей кожи. — Я никогда не говорил этой херни, потому что слова — это мусор. Но ты... ты единственное существо в этом мире, которое проросло в меня так глубоко, что я не смогу выдрать тебя без мяса. Ты — мой личный наркоз и моя самая глубокая рана. Я люблю тебя так, как любят свою погибель. И если мы сейчас сдохнем, я буду трахать тебя в аду, пока черти не ослепнут. Поняла?

Сердце делает кульбит и замирает. Это не просто сопливое пустое признание… это клятва верности самого демона.

Габриэль приказывает мне сидеть тихо, а сам, будто тень, растворяется среди контейнеров. Я слышу два выстрела. Вскрик. Глухой удар. Потом — тишина, нарушаемая только плеском воды о сваи пирса. Проходит вечность, прежде чем его рука ложится на мое плечо.

— Чисто, — выдыхает он хрипло, и я впервые слышу в этом голосе облегчение. — Последний ублюдок решил, что умеет плавать с простреленной головой.

Адреналин, хлещущий через край, требует выхода. Мы забираемся в кабину небольшого катера, пришвартованного в тени склада. Двигатель еще не заведен, мы в полной темноте, освещаемые лишь далекими всполохами горящего особняка на горизонте.

Габриэль захлопывает люк, и в тесном пространстве становится невыносимо жарко. Он толкает меня на узкий диван, нависая сверху всей своей тяжестью. Его руки, снова испачканные в чужой крови и мазуте, бесцеремонно разрывают остатки моего платья.

— Я хочу тебя. Прямо сейчас, — хрипит он нетерпеливо, впиваясь в мою шею зубами. — Хочу чувствовать, что мы живы.

Его рот находит мою грудь, он кусает твёрдые соски через тонкую ткань лифа, заставляя меня выгибаться и стонать от смеси боли и дикого удовольствия. Я вцепляюсь ногтями в его спину, раздирая кожу через тюремную робу, упиваясь его силой.

Габриэль срывает с себя штаны и одним резким, грубым движением раздвигает мои ноги. Он не тратит время на прелюдии. Он входит в меня рывком, до самого упора, выбивая из моих легких крик. Это больно, это властно, это именно то, что мне нужно после запаха смерти.

— Смотри на меня! — приказывает он, хватая меня за подбородок. — Чья ты? Скажи!

— Твоя... только твоя, — хриплю я сбивчиво, обхватывая его торс бедрами, стараясь вобрать в себя каждую частицу его существа.

Габи начинает двигаться во мне в бешеном, рваном ритме. Звуки шлепков тел друг о друга и мое тяжелое дыхание заполняют кабину. Габриэль вбивается в меня так сильно, что катер вот — вот начнет раскачиваться на воде. Он пошлый, он грубый, он шепчет мне в уши такие гадости, от которых нутро сворачивается в тугой узел.

— Да, сучка, — рычит он, наращивая темп. — Извивайся подо мной. Я хочу видеть, как ты ломаешься. Как ты дрожишь.

Его пальцы впиваются в мои ягодицы, сминая плоть, пока он закидывает мои ноги себе на плечи, проникая еще глубже, задевая саму шейку матки. Я чувствую, как внутри всё пульсирует, как волна оргазма начинает подниматься из самых глубин, ослепляя и лишая воли. Габриэль не дает мне закончить, он перехватывает мои руки, прижимая их над головой, и продолжает свои мощные, безжалостные толчки.

— Терпи, — выдыхает он мне в губы. — Мы еще не закончили.

Он переворачивает меня на живот, заставляя встать на четвереньки. Его ладонь отвешивает звонкую пощечину по моему заду, и я вскрикиваю, прогибая поясницу. Габи вторгается сзади, грубо хватая меня за волосы и оттягивая голову назад. В этом положении он чувствует каждое мое сокращение. Я чувствую, как его твердость заполняет меня всю, как он выжигает на мне свое клеймо изнутри.

Оргазм накрывает нас одновременно — мощный, сокрушительный. Я кричу в подушку дивана, пока Габриэль с глухим и низким стоном изливается в меня, содрогаясь всем телом. Он еще несколько секунд вдавливает меня в матрас, тяжело дыша мне в затылок, прежде чем обессиленно рухнуть рядом.

Некоторое время мы просто лежим в темноте, переплетясь конечностями. Запах секса и пота смешивается с соленым бризом, проникающим через щели.

— Теперь заводи мотор, — тихо говорит Габриэль, не открывая глаз. — У нас есть море, пара миллионов баксов и вечность, чтобы сходить с ума вместе.

Я встаю, чувствуя приятную тяжесть внизу живота и дрожь в коленях. Включаю зажигание. Катер оживает, разрезая черную воду, унося нас прочь от берега, от прошлого и от всех монстров, которые больше не имеют над нами власти…