— Назад, ублюдки! — ору я так, что связки рвутся.

Вскидываю пистолет. В голове идеальная тишина, такая, как в больничном кабинете перед вынесением судьбоносного диагноза. Только диагноз сегодня один — смерть. Я стреляю. Один раз, второй. Тень в окне падает навзничь. Я даже не целюсь — я просто знаю, куда полетит свинец, потому что моя ненависть сама ведет мою руку.

Я подползаю к Габриэлю, закрывая его своим телом. Он тяжело дышит, его невероятные глаза мутнеют.

— Линда... уходи... — шепчет он, пытаясь меня оттолкнуть из последних сил.

— Заткнись, Габи! Ты никуда не уйдешь без меня! — я всаживаю еще две пули в дверной проем, откуда показывается ствол наемника.

Я чувствую себя больной. Я одержима им. Его рана — это моя рана. Я готова вгрызаться им в глотки зубами, лишь бы он дышал. Я перезаряжаю пистолет, пальцы в его крови — скользкие, горячие. Я смеюсь — истерично, жутко, так же, как это делал он.

— Идите сюда! — кричу я в пустоту коридора. — Я вас всех сожгу!

Люди снаружи перегруппировываются. Я слышу их шаги на террасе. Сколько их ещё? Один, двое... пятеро? У меня в обойме три патрона. Габриэль тянется к пистолету у себя на поясе, его рука дрожит. Он смотрит на меня — в последний раз. Дуло пистолета медленно поднимается к его виску.

— Вместе? — тихо спрашивает он.

Я лишь уверенно киваю, приставляя свой ствол к своему сердцу. Мне не страшно. Мы обязательно встретимся в аду.

— Вместе.

Мир сужается до размеров этой комнаты. Пыль, поднятая взрывом, медленно оседает, танцуя в лучах света, пробивающихся сквозь простреленные шторы. Запах пороха забивает ноздри, он повсюду — в моих волосах, на языке, в каждой поре кожи. Габриэль привалился спиной к стене, его лицо белее мела, а из раны на плече толчками вытекает жизнь, окрашивая его рубашку в густой, почти черный цвет.

Я смотрю в его глаза и не могу наглядеться, чтобы запомнить. Два бездонных колодца, в которых я, кажется, тону уже целую вечность. Он слаб, он почти на грани, но в его взгляде нет страха. Только та самая, до боли знакомая, хищная нежность.

— Вместе? — ещё раз шепчет он, словно давая одуматься, и этот звук кажется громче канонады снаружи.

— Вместе, — отвечаю я, и мой голос на удивление тверд.

Дуло пистолета всё ещё у моей груди, прямо там, где под ребрами неистово бьется сердце. Оно колотится только для него. Если его мотор заглохнет, моему незачем продолжать этот бессмысленный бег. Мы — две половины одного сломанного механизма, две искры в абсолютной пустоте. Я чувствую, как палец ложится на спусковой крючок. Одно движение — и больше никакой боли, никакой погони, никаких призраков прошлого. Только вечная тишина в его объятиях.

Я вижу, как его палец тоже напрягается. Он смотрит на меня так, будто хочет забрать мой образ с собой в небытие. Это мгновение абсолютной, больной близости. Я люблю его так сильно, что эта любовь физически разрывает меня изнутри. Она ядовитая, темная, она — мой персональный ад, в котором я готова гореть вечно.

Секунда. Полсекунды.

И вдруг Габриэль делает то, чего я никак не ожидаю. Его глаза вспыхивают странным, яростным светом. С остатком последних сил он резко вскидывает свою здоровую руку и наотмашь бьет меня по запястью.

Выстрел.

Пуля уходит в потолок, осыпая нас штукатуркой. Мой пистолет с грохотом отлетает в другой конец комнаты.

— Нет... — сломлено хрипит он, и в его голосе слышится такое отчаяние, что у меня перехватывает дыхание. — Ты... ты должна жить, Линда. Ты не сгоришь со мной. Не в этот раз.

— Габи! — я бросаюсь к нему, хватая его за лицо, пачкая руки в его крови. — Ты не смеешь! Ты не можешь оставить меня здесь одну!

Он пытается что-то ответить, но его веки тяжелеют. Он роняет свой пистолет, и тот глухо ударяется о бетон. Снаружи слышны крики, топот тяжелых ботинок по террасе. Их всё больше. Сейчас дверь слетит с петель, и всё закончится.

Я прижимаюсь лбом к его лбу, закрываю глаза, готовясь к неизбежному. Я не буду сдаваться. Я найду способ уйти вслед за ним, даже если мне придется перегрызть себе вены.

Мир вокруг меня тонет в сером мареве дыма и осевшей пыли. Я всё еще сжимаю пустую руку, из которой Габриэль только что выбил спасение. Его кровь на моих ладонях уже начинает подсыхать, стягивая кожу липким слоем.

Грохот взрывающейся двери заставляет меня вздрогнуть всем телом. Я не успеваю схватить пистолет — тени в черном камуфляже уже заполнили комнату. Они двигаются пугающе слаженно, без единого лишнего жеста, их стволы сканируют пространство с математической точностью.

Один из них, возвышающийся над остальными, делает короткий жест ладонью: «Чисто». Он подходит ко мне уверенным шагом человека, который привык, что ему не сопротивляются. Я рычу, как раненая зверюга, и накрываю собой Габриэля, вцепляясь пальцами в его промокшую от крови рубашку.

— Не трогайте его! — мой голос срывается на хрип. — Убейте меня, но его не трогайте!

Мужчина останавливается в двух шагах. Медленно, почти лениво он снимает шлем и стаскивает маску. Передо мной лицо, которое не снилось мне в кошмарах, но от которого веет холодом похлеще, чем от любого призрака. Ему около пятидесяти, резкие черты, седина на висках и глаза цвета замерзшей стали. Я не знаю этого человека, но я чувствую его власть.

— Отойди, девочка, — произносит он низким, сухим голосом.

Он не дожидается моей реакции. Просто отодвигает меня в сторону одной рукой — легко, словно я вешу не больше пушинки. Я пытаюсь ударить его, вцепиться в лицо, но двое бойцов перехватывают мои запястья. Мужчина опускается на колено рядом с Габриэлем и бесцеремонно прижимает пальцы к его шее, проверяя пульс. Потом бегло осматривает рану на плече.

— Жить будет, если не дадите ему истечь кровью прямо на этом убогом полу, — бросает он через плечо своим людям. — Вколите ему ампулу и готовьте носилки.

— Кто вы такой? — я задыхаюсь от ярости и непонимания. — Что вам нужно?

Мужчина поднимается, вытирая пальцы о тактическую перчатку. Он смотрит на меня так, будто я — досадная помеха в сложном уравнении.

— Папаша этого дикаря, Альберт, был редкостным дерьмом, Линда, — он произносит мое имя так буднично, что у меня холодеет внутри. — И, как и всякое дерьмо, он в итоге разложился. Он практически всё просрал: связи, активы, репутацию. Но кое-что у него всё же осталось. Счета, о которых не знают даже его самые преданные шакалы. И ключи от этих счетов теперь в голове у этого парня.

Он кивает на Габриэля.

— Габриэль, как ни крути, единственный законный наследник. А мне не нравится, когда такие суммы висят в воздухе. Это вредит бизнесу.

Я смотрю на него, пытаясь осознать масштаб происходящего. Значит, мы снова просто инструменты? Просто ключи от чужих сейфов?

— Вы были его партнером... — догадываюсь я.

— Я был тем, кто позволял ему верить, что он главный, — мужчина делает шаг ко мне, и его взгляд внезапно смягчается, становясь почти ностальгическим. — Кстати, я знал твоих родителей, Линда. Хорошие были ребята. Умные, амбициозные... Жаль, что Альберт решил, будто они стоят у него на пути.

Земля, пошатываясь, уходит у меня из-под ног

— Откуда... откуда вы знаете, что я — это я? — шепчу напуганно, чувствуя, как реальность окончательно рассыпается на куски.

Мужчина криво усмехается и качает головой, словно разочарованный учитель.

— Малышка, мы тут не в куклы играем. Когда этот хитрый гад, — он снова указывает на Габриэля, — смог удрать от конвоя и перебить им глотки, все мировые новости пестрили только этим. Ты думаешь, в нашем кругу так сложно было выяснить, что за девчонка ему помогает? Дело пятнадцати минут: архивы лечебницы, списки студентов-психологов, камеры на дорогах... Ты для нас как на ладони с того самого момента, как села в ту машину. Кстати, в курсе, ты почти, как Гарри Поттер: «Девочка, что сумела выжить»…