— Убил? — охотно мне помогает, снова приоткрыв свои акварельные сверкающие глаза.

— Да…

— Фи, сладкая, — брезгливо морщится, словно закинул в рот целую горсть лимона. — Нам что, больше не о чем поговорить? Может, ты ещё хочешь побеседовать о помойных крысах? Тараканах на общественных кухнях…? Или какая мерзость там тебе ещё нравится…

— Тебе был неприятен этот человек, — делаю логичный вывод, наблюдая за тем, как на его красивом лице отображается целый спектр эмоций, связанный с ненавистью и пренебрежением.

— Ты очень проницательна, моя милая, ты в курсе…?

— Вы не поделили девушку…? Я помню, ты что-то говорил… Её звали Мария? — пытаюсь цепляться за маленькие крючки, чтобы никуда не съезжать с единственного важного момента.

— Да, так её звали, ага, — охотно соглашается, и я замечаю, как между изломанных бровей вразлет залегает глубокая складка.

— Ты любил её…?

— Она была неидеальна, конечно, — глубоко вздыхает и еле заметно пожимает плечами. — Но разве можно не любить свою мать…?

— Мать, — прокатываю это слово на языке, осознавая, что путаюсь всё сильнее в этих загадочных хитросплетенных обстоятельствах. — Габриэль, расскажи мне, что случилось…? — запускаю деревянные пальцы в вихрь завитушек на его макушке, чтобы выразить свое расположение.

— А — а — а, какая, хитрая лиса, — лукаво щурится, и прозрачные зелено — синие глаза светятся изнутри под тусклым светом лампы. — А что мне за это будет?

Рефлекторно вздергиваю бровь в немом вопросе. В голову, конечно же, сразу начинают лезь картинки не совсем приличного характера.

— А что ты хочешь? — настороженно интересуюсь, наблюдая за тем, как Габи, якобы задумчиво, вздыхает.

— Тебя, — легко отзывается, и я не могу понять, шутит он, или серьёзен. Кто-то прячет взгляд под одеялом густых ресниц.

— Габриэль, формат наших отношений четко ограничен пределами дружбы, — стараюсь звучать, как можно корректнее, но не в силах сдержать громкое биение сердца. Зачем он заставляет ощущать себя неловко? Хотя, что за глупый вопрос, этого человека, кажется, вообще невозможно понять.

— Да, я помню, а что? — невинно отзывается и хмурит брови. — Я хочу взамен тебя, — просто и с расстановкой повторяет, распахивая глаза, что смотрят на меня с искренним весельем. — Чтобы ты тоже поведала мне какой-то свой секрет… А ты о чём подумала, хитрюга?!

— Ни о чём, — прячу раздражение в голосе за очередным вздохом. — Хорошо, давай попробуем, — торопливо даю ответ, пока он расположен идти на контакт. — Так, что же всё-таки произошло…? Какой конфликт случился между тобой и охранником…?

— Конфликт? — лениво переспрашивает и потягивается, словно большой изящный кот. — Да не было никакого конфликта… Конфликт — это же способ разрешения противоречий в интересах, целях, взглядах или позициях, возникающий в процессе социального взаимодействия… Поправь меня, если я не прав, милая…?

— Всё верно, — киваю, не выражая своего удивления по поводу его эрудиции. — Но какая — то причина для причинения вреда здоровью другому человеку, повлекшая за собой смерть, быть должна?

— Должна…? — будто бы всерьез задумывается над этим фактом, закусив нижнюю губу. — Ну, не знаю даже… Как думаешь, какая причина была у него, когда он хладнокровно застрелил мою мать?

Бах! Голова взрывается короткими импульсами от свалившейся информации.

— Этот человек убил твою мать…? — не замечаю, как в порыве эмоций сильнее сжимаю в руке его волосы. Габи издает полушипение — полурык, и я испуганно одергиваю руку.

— Извини…

— Нет, верни, — настойчиво требует и обиженно хмурится. — Мне нравится.

— Хорошо, — послушно запускаю пальцы в его локоны вновь.

— Никакой человек мою мать не убивал, — продолжает свое повествование, пока я бегу вслед за его мыслями, чтобы не потерять тонкую рвущуюся нить. — Её убила псина с мерзким именем Антон. Хорошего человека Антоном не назовут…

— Почему он это сделал? — это дерьмово, но я в очередной раз начинаю испытывать что-то похожее на сострадание к человеку, лежащему на моих коленях.

— Потому что ему приказал мой… Отец, — выплевывает это слово, словно что-то мерзкое и противное. Даже неприязненно морщится. То, что отношения у отца с сыном не очень, я уже догадалась давно и сама…

Но что тут, мать вашу, вообще происходит…? Я убью Лену. Во что она меня втянула?

— Зачем? За что? — шевелю онемевшими губами, мне уже плевать, что я веду себя непрофессионально. Вряд ли я сюда ещё раз вернусь…

— В наказание. За то, что Антон трахал мою мать на протяжении трех лет, — сонно зевает Габи, словно не поведал мне только что ужасающую историю из своей жизни.

— Значит… Твоя мать имела отношения с охранником втайне от отца. Тот об этом узнал и приказал ему же избавиться от своей жены? — выстраиваю логическую цепочку, уже даже не удивляясь жестокости всех членов этой семьи.

— Не, не так, моя сладкая. Отец всегда об этом знал, так было удобно — она не лезла в его личную жизнь. Но в порыве очередной ссоры мать в сердцах закатила скандал, кричала о том, что знает про любовницу отца. Сказала, что подаст на развод и оставит его с голой жопой. А он не любит, когда на него кричат. И голые мужские жопы, особенно если это его, тоже…

— Ты разозлился, да…? Я понимаю, это несправедливо…

— Да — да, — незначительно отмахивается и резко усаживается в позу зеркальную моей. — Твоя очередь, милая Линда, — зазывным жестом хлопает по своим коленям, и я перевожу на его лицо вопрошающий взгляд.

— Мне надо лечь…?

— Разумеется, видела, как это раскрепощает?! Я, вон, сколько наболтал! — стучит указательным пальцем по бедру, вынуждая быстрее принимать решение.

Неторопливо поворачиваюсь и ложусь головой на его ноги. Габи фривольным жестом запускает пальцы в мои волосы, мягко и практически нежно массирует кожу.

— Давай, Линда. Расскажи мне, что тебя беспокоит? — тоном заправского психолога начинает свою «терапию».

— Даже не знаю, — листаю в уме слайды, отбрасывая те, о которых ему не нужно знать. Никому не нужно. — Ну… Есть одно. Мне кажется, что в моей квартире завелся призрак…

Рука в моих волосах замирает, и я ощущаю плечом, как его живот подрагивает и сотрясается в беззвучном смехе.

— Тебе смешно? — холодно интересуюсь и поворачиваю голову на мужчину.

— Сильно заметно, да? — с сочувствием выгибает брови и тяжко вздыхает.

— Вообще-то, я серьезно. Но, если тебе не интересно, — пытаюсь приподняться и встать, но большая ладонь уверенно падает на мою грудь, мягко давит и вынуждает лечь назад.

— Мне очень — очень интересно, дорогая моя, — примирительно мурлычет и путается пальцами в волосах на моём затылке. — С чего ты взяла, что в твоей квартире появился призрак? Как это проявляется?

— Ну… Я иногда слышу чужие шаги в своей квартире, — отвечаю на полном серьёзе и чувствую, как пальцы в моих волосах замедляются.

— Хм… Что-то ещё? — деловито интересуется, и я вздрагиваю от неожиданности, когда вторая рука Габриэлся осторожно ложится на мой живот.

— Вещи порой нахожу не на своих местах, — неуверенно отзываюсь, задумываясь о том, могла ли я сама забыть об их перемещении.

— И как давно это начало происходить? — господи, он что, всерьёз решил разобраться с проблемой полтергейста в моей квартире?

— Месяцев пять назад, — легко говорю, концентрируя свое внимание на ладони, что с живота медленно и практически незаметно, будто дикий хищник, ползет выше. — Примерно тогда же, когда этот мир покинула моя тетушка…

— Вы жили вместе? — пытливо продолжает задавать вопросы, пока его пальцы невесомо минуют линию груди и добираются до яремной впадины.

Напрягаюсь всем телом, превращаясь в каменное изваяние. Только не выше. Остановись. Я терпеть ненавижу, когда кто-то прикасается к моему горлу, шее…