Делает шаг вперед и шипит:

— Чернильница! После черного тебе не одного, а сразу двоих или троих надо за раз! Есть у меня приятели, не прочь позабавиться… — не договаривает, потому что на горизонте появляется дед Антон.

Вроде глухой, а все, что надо, услышал, заковылял быстрее, воинственно сдвинув на затылок свою буденовку.

— Эй ты, — свистнул. — Обсосов!

И зыркнул так, будто насквозь проткнуть готов.

— Обносов! — поправляет Никита. — Чего тебе, дед?

— Мне — ничего, а тебе, что, делать нечего, кроме как языком чесать? Иди, тебя на свинарнике потеряли… Там навоз некому чистить!

— Сам решу, когда идти!

— Вот и решай, начальник больно злой, надоело ему тебя вылавливать, уволит.

Никите приходится уйти. Дед провожает его пристальным взглядом.

— Чего хотел этот обалдуй? — интересуется строго.

— Того же, что и всегда!

— Чтоб его стручок от холеры отсох! — ругнулся, потом добавил. — Тут разное о тебе болтать начали!

— Дед Антон, хоть ты не начинай! — прошу. — Это все слухи.

— Слухи? И не бежала ты до председателя в исподнем? И не кричала так, что на другом конце деревни было слышно?

— Все не так, дед. Слушай, мне некогда, я только за продуктами заскочила для Димки, на автобус опаздываю уже.

— Успеешь, он сегодня на десять минут позже вышел.

Тем не менее, я благополучно ухожу под предлогом проверить документы перед поездкой в детский дом.

Пока Хасанов отлеживается, у меня есть немного времени на передышку.

Кто же знал, что он так сильно ударится?!

Нечего было лезть ко мне…

Всю дорогу до детского дома я проклинала Хасанова.

На каждом ухабе на этой разбитой дороге мысленно посылала его к черту.

На каждом повороте обещала себе, что больше никогда не попаду в такую ситуацию.

Ненавидела его за то, что он сделал, за то, что он сказал!

И, в особенности, за то, что он теперь лежит в моем доме и командует.

Но когда автобус остановился у знакомых ворот, ненависть куда-то ушла.

Ее место заняли другие эмоции, вытеснили иные мысли.

Остался только страх и тоска.

Дима.

Я не видела его два месяца.

Два долгих месяца копила деньги, собирала справки, обивала пороги.

И вот — очередной визит, очередная попытка договориться об опеке.

Директор встретил меня в своем кабинете.

Смирнов Алексей Петрович.

Ему за пятьдесят, среднего роста, полный, лысеющий, с масляными глазками и противной улыбочкой.

— Олесенька, — пропел он, разглядывая меня с ног до головы. — Снова вы? А я думал, вы уже отчаялись.

— Я не отчаиваюсь, — ответила я, садясь на стул напротив. — Я принесла новые справки. О доходах. О жилье. Все, как вы просили.

Он взял бумаги, полистал, хмыкнул.

— Хорошо. Но знаете, Олесенька, тут такое дело... — он отложил справки и сложил руки на столе. — Комиссия сомневается. Одинокая женщина, бизнесу и трех лет нет, доход нестабильный... Мальчишка, прямо скажем, не подарок. Справитесь ли?

— Справлюсь, — твердо сказала я. — Я Диму с рождения знаю. Мы с ним родные. Я его не брошу.

И врет он все, Дима — хороший!

— Родные, родные, — покивал он. — Но закон есть закон. Условия должны быть идеальные. А у вас... — он поморщился, — гостевой дом в деревне. Сами-то где жить будете? Вы, кажется, в летней кухне сейчас ютитесь? А мальчишку куда? В вашу это, прости-господи, гостиницу? В место, куда съезжаются лица с низкой социальной ответственностью? А где учиться? У вас там, в Торышкино, и школа только до четвертого класса, а ему…

— В районном центре школа есть, — перебила я. — Автобус ходит. Я возить буду.

— Ах, возить, — он улыбнулся. — Это ж сколько времени? А если заболеет? А если вы на работе? Вы же работаете, Олеся! ИП у вас без сотрудников зарегистрировано…

Да он нарочно!

Я сжала кулаки под столом.

— Я справлюсь.

— Подумать нужно… Комиссия такие заявки разворачивает сразу же… — качает головой.

Вдруг подался вперед и понизил голос.

— Есть, конечно, вариант ускорить процесс. Но... — он многозначительно посмотрел на меня. — вы же понимаете, что просто так ничего не делается. Одних красивых глаз… — скользнул по моему лицу. — Мало…

Я замерла.

Неужели мне не показалось?!

— Что вы имеете в виду?

— Вы же, взрослая девочка, — он плотоядно улыбнулся и скользнул взглядом по моей груди. — Могли бы и догадаться. Я человек небогатый, но должность имею. Связи в наличии… — делает паузу. — Кое-что могу. Например, поспособствовать, чтобы ваша заявка не потерялась и была рассмотрена более благосклонно. Если вы, конечно, будете сговорчивее... — пригладил проплешину с редкими волосами ладонью.

Меня замутило.

— Вы предлагаете, чтобы я с вами переспала?

— Я ничего не предлагаю и ничего не требую, — он откинулся на спинку кресла. — Инициатива должна исходить от вас. Вы уж сами решите. Надо ли вам это или нет... Дима ждет, время идет. И, знаете ли, всегда найдутся желающие на хорошеньких мальчиков... Разные люди приходят. С разными намерениями.

Угроза.

Прямая, грязная угроза.

Я встала.

— Я подумаю, — сказала ровно.

— Думайте, Олесенька, думайте, — кивнул он. — Только недолго. А то знаете, всякое случается...

Я вылетела из кабинета, не попрощавшись.

Обратная дорога была еще хуже.

Я сидела в автобусе, смотрела в окно и чувствовала, как внутри все кипит.

Ненависть к директору, ненависть к этому миру, где все решают деньги и связи. Где те, у кого есть хотя бы небольшая, но власть, могут творить беспредел.

А еще я кипела от ненависти к Хасанову.

Потому что он такой же.

Потому что он сейчас лежит в моем доме и ждет, когда я приду и «отрабатывать» моральный ущерб буду.

Но когда автобус подъехал к Торышкино, когда я вышла на остановке и побрела к своему дому, ненависть вдруг... трансформировалась. Во что-то холодное, но расчетливое.

У Хасанова есть власть, деньги и связи.

Он может позвонить и надавить так, что этот мерзкий директор мигом подобреет.

Я остановилась перед калиткой. Постояла, глядя на окна бабушкиного двухэтажного дома, который я превратила в небольшую гостиницу.

В одном горел свет, в комнате, где остановился Хасанов.

Значит, не спит. Работает, наверное.

У него же там, что ни день, то переговорный пункт!

Или ждет.

Медленно, очень медленно я вошла во двор. Борька ткнулся пятачком в ногу, но я даже не почухала его за ухом.

— Не до тебя, Борь, потом!..

Прошла к крыльцу, поднялась на второй этаж. Остановилась перед его дверью.

Рука замерла в воздухе.

Стучать или не стучать?

А есть ли у меня выбор?

Постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Я вошла.

Он лежал на кровати.

Уже не на животе, а на спине, значит, полегчало. В руках — ноутбук, на носу — очки для чтения. Странно, он в очках... Миллиардер, блин, а как простой смертный.

Перед ним на тумбочке — чайник и чашка чая, какие-то бумаги, телефон.

— Чего тебе? — спросил он, не отрываясь от экрана.

Я сделала шаг вперед. Еще один. Остановилась у кровати.

— Я готова, — сказала тихо.

Он поднял глаза. Снял очки. Посмотрел внимательно, изучающе.

— Что?

— Я готова. Отдаться. Но в обмен на услугу.

Пауза. Он отложил ноутбук.

— Какую услугу?

— Не скажу.

— Вдруг ты президента убить хочешь, — усмехнулся он.

— Это не криминал, — я сглотнула. — И не миллиарды. Всего лишь позвонить кое-куда. Надавить.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Я уже думала, что сейчас пошлет меня куда подальше.

Но он кивнул.

— Хорошо. А теперь приступай.

Я сделала шаг к нему. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Я понятия не имела, как это делается — вот так, по заказу.

Пальцы метнулись под горлышко блузки.