— Утешение сомнительное.

Но футляр он всё же принёс. Минерва достала из чемодана тонкий инструмент, похожий на длинную стальную иглу с кольцом. Очень аккуратно поддела край пломбы, не нарушая её полностью. В этот момент Медора заметила, как у кота напряглась спина.

— Что?

— Мне не нравится звук.

— Какой звук?

— Тот, которого ещё нет.

Минерва чуть прищурилась.

— Все назад.

Они отступили на шаг почти одновременно.

Пломба под её инструментом дрогнула. На миг под ней показался тёмный зазор. И в тот же самый момент футляр издал негромкий, очень вежливый звон.

Минерва мгновенно отдёрнула руку.

— Нет.

Футляр повторил звон, уже чуть громче.

— Что там? — спросила Медора.

— Если повезёт, ничего взрывоопасного.

— А если нет?

— Тогда мы будем сожалеть о формулировке «зелёная зона».

Футляр зазвенел третий раз.

И из-под пломбы тонкой, почти нежной струйкой пошёл голубой пар.

Медора резко схватила со стойки первый попавшийся пустой пластиковый контейнер и швырнула его Минерве. Та поймала на лету, накрыла верх футляра, и пар с шипением упёрся в прозрачный пластик. Внутри контейнера сразу пошли морозные узоры.

— Все назад, — сказала Минерва уже резко. — Это холодная привязка.

— И что это значит? — спросил Лионел.

— Это значит, что внутри вещь, которую хотели провести как спящий бытовой груз. Если её вскрыть полностью, она проснётся.

— И что сделает?

Минерва посмотрела на покрывающийся инеем контейнер.

— Для начала очень сильно испортит нам день.

Кот уселся рядом и с отвращением посмотрел на футляр.

— Я же говорил, длинные коробки мне не нравятся.

— Никому они не нравятся, — сказала Медора. — Вопрос в том, почему они здесь.

Минерва поставила контейнер на пол, не снимая.

— Потому что кто-то проверяет сеть на прочность. Или расчищает коридор. Или прячет груз в шуме доставки.

— А бытовые точки зачем?

— Потому что здесь низкий порог внимания. Здесь люди ждут кастрюли, носки, крем и обложки на паспорт. Никто не ищет в потоке то, что должно идти по закрытым каналам.

Медора посмотрела на коробки вокруг. На самоочищающиеся носки. На брошь. На адаптеры. На подушку, которой уже и самой нужен был психолог. Всё это внезапно показалось ей декорацией к чему-то чужому и нехорошему.

— Значит, нас используют как прикрытие.

— Вас, — сказала Минерва. — Я здесь только с сегодняшнего утра.

— Спасибо за дистанцию.

— Это не дистанция. Это точность.

Она достала из чемодана плоскую металлическую пластину и подсунула под основание футляра. Пластина сразу покрылась инеем.

— Лионел, — сказала она. — Поможете перенести.

Он посмотрел на неё так, будто решал, можно ли считать её голос поводом для отказа.

— Куда?

— В дальний угол. Подальше от портала и тумангрыза.

— Почему от него?

Минерва бросила короткий взгляд на корзинку.

— Потому что тумангрызы чувствуют нестабильные привязки. Если он нервничает рядом с грузом, значит, привязка уже течёт.

Медора ощутила неприятный холод между лопаток.

— То есть он с самого начала реагировал не на портал, а на это?

— И на портал тоже. Всё связано.

Втроём они осторожно перенесли футляр в дальний угол. Даже призрак Аркадий Лаврентьевич из вежливости отплыл подальше, что уже само по себе было проявлением редкого такта.

Когда футляр опустили на пол, Лионел наконец сказал:

— Я так и не получил ответа. Почему я всё ещё здесь?

Медора открыла рот, но Минерва ответила раньше:

— Потому что теперь вы свидетель.

— Уже говорил, это слабое утешение.

— Никто вас не утешает.

Кот, проходя мимо, бросил:

— Зато тебя наконец начали использовать по назначению.

— И какому же?

— Пока неясно. Но я жду.

В этот момент дверной колокольчик снова звякнул.

Медора почти с ненавистью посмотрела на дверь.

— Если это ещё один возврат, я уйду в лес.

Но это был не клиент.

В дверях стоял Рубэн.

Невысокий, широкоплечий, в тёмной куртке, пахнущий жареным мясом, луком, перцем и спокойствием человека, который уже видел многое и потому перестал удивляться раньше времени. В руках у него был пакет, из которого шёл тёплый аромат шаурмы. Лицо у него было круглое, добродушное и, как всегда, неуловимо насмешливое.

— Я смотрю, у вас с утра оживлённо, — сказал он.

— Это мягко сказано, — отозвалась Медора.

Рубэн окинул взглядом коробки, футляры, верёвку, Минерву, призрака, тумангрыза и очень коротко кивнул, будто увидел именно то, чего и ожидал.

— Я вам принёс завтрак.

— Мы не заказывали.

— Я знаю. Но вы так шумели с открытия, что мне стало любопытно, кто у вас сегодня первый сломается — портал или люди.

Кот немедленно прыгнул к пакету.

— Уважаю предусмотрительность.

— Ты вообще слишком многое уважаешь, если это пахнет мясом, — заметила Медора.

Рубэн поставил пакет на край стойки.

— Там четыре. И чай. Без сахара. Для злых.

Он сказал это и посмотрел прямо на Минерву.

Минерва, к чести своей, даже не изменилась в лице.

— Благодарю, — сказала она.

— Не за что. Я торгую рядом. У меня развито чувство соседской выгоды.

Рубэн уже повернулся к двери, но вдруг остановился.

— Кстати, — сказал он. — С полуночи до рассвета у вашего входа три раза останавливалась чёрная тележка без эмблем. Беззвучная. Это странно. Такие не возят обычный товар.

Медора резко подняла голову.

— Кто разгружал?

— Никто. Подъезжала, стояла, потом уезжала.

— Ты уверен?

— Я работаю с шаурмой. Я в таких вещах не ошибаюсь.

Он ушёл так же спокойно, как пришёл, оставив после себя запах жареного мяса и ещё одно плохое знание.

Минерва посмотрела на Медору.

— Почему об этом не было в отчёте?

— Потому что я только сейчас об этом услышала.

— Плохо.

— Вы повторяетесь.

— Потому что у вас здесь удивительно стабильный уровень недопустимого.

Кот уже с наслаждением возился с бумажным пакетом.

— Если уж мы всё равно стоим на пороге профессионального краха, я предлагаю хотя бы есть.

— Ты не умеешь вовремя молчать, — сказала Медора.

— А ты вовремя — жить. Мы оба несовершенны.

Она хотела огрызнуться, но в этот момент поняла, что дрожит не от страха и не от злости. Просто с утра она успела прожить слишком много событий натощак.

Минерва, как ни странно, кивнула на пакет.

— Пять минут.

— На что? — спросила Медора.

— На еду. Потом работаем дальше.

— Вы разрешаете?

— Нет. Я сохраняю вам функциональность.

Лионел взял одну шаурму так, словно заранее не доверял ни ей, ни миру, ни благим намерениям. Призрак Аркадий Лаврентьевич завис рядом и с горечью произнёс:

— Некоторые формы смерти всё же более унизительны, чем другие.

Кот уже ел с видом существа, которому все крупные исторические события всегда были в первую очередь неудобны с точки зрения режима питания.

Медора развернула бумагу и впервые за утро почувствовала что-то, очень отдалённо напоминающее нормальную жизнь.

Ровно на два укуса.

Потому что на третьем портал снова загудел. Не громко. Почти ласково. Как будто звал.

Минерва мгновенно опустила еду.

— Все назад.

— Опять? — спросила Медора.

— Нет. Теперь хуже.

Воздух в арке стал густым, тёмным, как вода перед грозой. По медному контуру побежали тонкие голубые искры. Тумангрыз в корзинке запищал так резко, что у Медоры заложило в ушах.

И уже в следующую секунду из портала выпала не коробка.

Из него выпал человек.

Человек ударился о каменный пол так тяжело, что у Медоры внутри всё холодно сжалось.

Он не выпал красиво и символично, как иногда делают герои в дурных легендах. Он просто рухнул из арки плечом вниз, перекатился, зацепил ногой край медного контура и остался лежать, хватая ртом воздух. На нём была серая форменная куртка складской службы, правая пола разорвана, один рукав покрыт инеем. Волосы слиплись от пота. На щеке тянулась царапина, будто его не столько ударили, сколько грубо вытащили откуда-то, где он отчаянно не хотел проходить по регламенту.