Минерва мгновенно повернулась.

— Покажите.

Он поднял мышку. Огонёк на колёсике мигал резко, нервно, а стрелка на дне была направлена не на самого Максимилиана.

На его портфель.

Тот самый узкий кожаный портфель, который он так аккуратно поставил на стойку и за всё это время ни разу не оставил без внимания.

Медора почувствовала, как у неё внутри щёлкнуло.

— Что у вас в портфеле?

Максимилиан даже не посмотрел на мышку.

— Бумаги.

— Ложь, — сказала ручка.

— Да заткнись ты уже, — впервые за всё время сказал он, и ровно в этой короткой вспышке раздражения, в одном-единственном движении правой руки, когда он резко подтянул портфель ближе, Медора увидела кольцо.

Плоское. Тёмное. На правой руке.

Жун за шторой выдохнул так, будто его ударили.

— То же самое.

Максимилиан замер.

Слишком поздно.

Минерва увидела тоже. И Сорг. И Лионел. И даже кот, который никогда не интересовался чужими украшениями, поднял голову так резко, будто перед ним наконец показали предмет, который давно пахнул неправдой.

— Не надо, — сказал Максимилиан очень спокойно, глядя на них по очереди. — Сейчас у вас есть редкая возможность не доводить ситуацию до грубости.

— Поздновато вы вспомнили о вежливости, — сказал Сорг.

— Я о вежливости и не говорил.

Медора не сводила глаз с кольца.

— Это вы открывали служебную дверь.

— Разумеется, не лично.

— Но кольцо ваше.

Он пожал плечом.

— Некоторые вещи эффективнее, когда ими пользуются не самые заметные люди.

— Например, Маркул.

— Да.

— И Брайл.

— И он тоже, пока не начал бояться.

— Вы выносили груз через мой пункт ночью?

— Не я. Но через вашу точку — да.

— И хотели сделать из Малины Озёрную.

— Не драматизируйте. Это был бы технический перенос функционала. Название — декоративная часть.

— Ложь, — сказала ручка.

Лионел уже не смеялся. Он смотрел на Максимилиана с той тихой сосредоточенной злостью, которая всегда опаснее крика.

— А меня зачем водили по кругу? — спросил он.

Максимилиан повернул к нему голову. И впервые за всё время в голосе у него появилось что-то вроде настоящего интереса.

— Потому что вы были удобны.

— Для чего?

— Для доступа. В старых узлах очень многое до сих пор держится не на печатях и не на кодах, а на типе фигуры. На том, кого место готово принять как носителя. Вы подходили. Но плохо управляемо. Поэтому вас вели мягко.

— Через трусы? — спросил кот с неподдельным восхищением.

— Через случайные допуски, — сухо сказал Максимилиан. — Так точнее.

— Это уже не мягко, — сказал Лионел.

— Зато эффективно.

Медора вдруг поняла одну простую вещь.

Он не просто пришёл за бумагами.

Он пришёл, потому что время истекало. Потому что точка уже пошла не туда. Потому что первая схема сломалась, а вторая ещё не закрылась. И он был здесь не как победитель.

Он был здесь как человек, которому срочно нужно руками дотянуть то, что не успела сделать сеть.

Она очень медленно спросила:

— Вам нужна моя подпись?

Максимилиан посмотрел на неё.

— Нет.

— Тогда что?

Он мягко улыбнулся. Почти снова стал тем самым спокойным человеком у двери.

— Ваше согласие.

— В чём разница?

— Подпись — формальность. Согласие — это когда точка перестаёт сопротивляться через вас.

— И как вы собирались это получить?

Он бросил короткий взгляд на портфель.

Вот тут-то всё и стало окончательно ясно.

— Там ещё одна бумага, — сказала Медора.

— Несколько.

— Для меня?

— В том числе.

— Не открывайте, — тихо сказала Минерва.

— И не собиралась.

Максимилиан положил ладонь на портфель.

— Вы переоцениваете драму, Медора. Если бы вы просто отдали акт и позволили мне завершить внутреннюю передачу, к утру всё уже стабилизировалось бы. Точка работала бы. Люди получали бы свои заказы. Вы даже остались бы на месте. В каком-то смысле вас это вообще не должно было касаться.

— В каком-то смысле? — переспросила она.

— В том, где личное не мешает логистике.

— Я вас сейчас ударю, — честно сказала она.

— Вот это уже было бы эмоционально и бесполезно.

— Ложь, — сказала ручка.

Сорг хмыкнул.

— Она мне нравится всё больше.

Максимилиан перестал улыбаться окончательно.

— Хорошо. Тогда без уговаривания.

Он поднял правую руку.

Кольцо на пальце на секунду стало чёрным, как провал в металле.

Медора даже не успела крикнуть.

Служебная дверь за шторой распахнулась сама.

Чемодан у стены щёлкнул замком.

Лампа на стойке вспыхнула зелёным.

Длинные футляры разом отозвались низким звоном.

И где-то снаружи, за стеной, вывеска Малины тихо треснула, будто её медленно, аккуратно переписывали по живому.

Треск вывески снаружи прозвучал хуже любого крика.

Не потому, что был громким. А потому, что в нём было что-то очень личное — как если бы у человека на глазах медленно, спокойно и деловито переписывали имя в паспорте.

Медора отреагировала раньше, чем успела подумать.

Она схватила пластиковую папку с актом обеими руками и прижала к груди.

В ту же секунду чемодан у стены распахнулся.

Не широко. Достаточно. Ровно настолько, чтобы внутри показалась не пустота, а глубина. Тёмная, матовая, как прорезь в другой комнате, где нет ни света, ни звука, ни причин доверять происходящему. Из чемодана потянуло сухим холодом и бумагой. Папка в руках у Медоры тут же дёрнулась вперёд, как будто узнала дорогу.

— Нет, — сказала Медора сквозь зубы и отступила на шаг.

— Отдайте, — спокойно сказал Максимилиан.

— Удивительно смелая просьба.

Он поднял правую руку чуть выше. Кольцо на пальце снова почернело. Вдоль стен низко, раздражённо загудели футляры. Лампа на стойке взорвалась густым зелёным светом. Мышка-прорицатель в руках Лионела почти взвыла.

Сорг рванулся первым.

Он не бросился — он обрушился. Тяжёлый бронзовый дракон в тесном зале — зрелище, способное быстро изменить человеку мировоззрение. Стойка вздрогнула. Жалобы вспорхнули на пол. Максимилиан едва успел отшатнуться. Сорг врезался лапой в край стола, перехватывая ему дорогу к чемодану.

— Сядьте, — рявкнул он.

— Как грубо, — сказал Максимилиан и резко провернул кольцо.

Удар пошёл не в дракона.

Он ушёл в точку.

Медора почувствовала это сразу. Пол под ногами коротко дрогнул. Не земля, не плитка — сама Малина. Лампы под потолком мигнули разом. Сканер пискнул. На стеллаже нервно задрожали тарелки, которые никогда не бьются. Где-то в глубине склада тихо щёлкнули ячейки, будто проверяя, кто здесь вообще главный.

Минерва уже была рядом с Максимилианом. Её серебряный браслет вспыхнул так резко, что воздух между ними стал похож на натянутую проволоку.

— Не смейте, — сказала она.

— Вы слишком серьёзно относитесь к устаревшим формам.

— А вы слишком легко распоряжаетесь чужими.

Он улыбнулся ей почти ласково.

— Именно поэтому я продвинулся дальше.

Минерва ударила не рукой, а браслетом — коротко, точно, сбоку по кисти, на которой было кольцо. Максимилиан вздрогнул, но не отступил. Только взгляд у него стал холоднее и пустее. На мгновение Медоре показалось, что он сейчас даже не человек, а просто очень дорогой и очень опасный инструмент, который кто-то забыл на виду.

Лионел уже был в движении.

Не к Максимилиану. К массажёру.

Тому самому, оскорбительно полезному, который всё это время лежал на стойке, как дурная шутка судьбы.

Он схватил его, нажал кнопку и почти без замаха врезал вибрирующей головкой по руке Максимилиана чуть ниже кольца.

Звук вышел неожиданно мерзкий.

Ни удар, ни треск. Скорее, унизительная дрожь по кости.

Максимилиан коротко втянул воздух сквозь зубы. Кольцо мигнуло и на секунду посветлело.