Сорг кивнул.

— Тогда молчаливого согласия по новой схеме не будет. Хорошо. Но нужен формальный повод.

Все посмотрели друг на друга.

Потом одновременно — на зал.

На коробки.

На футляры.

На жалобы.

На акт в пластиковой папке.

На чемодан.

На лампу.

На спящего до недавнего времени дракона на бумагах.

— Формальный повод у нас, — сказала Медора, — уже давно здесь живёт.

— Да, — сказал Сорг. — Но системе нужен красивый.

Минерва начала думать вслух, быстро и сухо:

— Массовая внеплановая инвентаризация. Подозрение на перекрёстную маркировку. Временное приостановление движения. Внутренняя сверка несоответствующих единиц. Если оформить правильно, точка официально выпадет из сервисного ритма на несколько часов.

— Акт нужен? — спросила Медора.

— Нужен.

Она посмотрела на ручки на стойке.

Обычная.

И та самая, которая пишет только правду.

— Только не говорите, что нам сейчас потребуется вот это.

Минерва уже смотрела туда же.

— Именно это.

— Нет.

— Да.

— Она же пишет только правду.

— Вот впервые это будет не недостатком.

Кот заурчал.

— Обожаю моменты, когда чьи-то профессиональные кошмары становятся рабочими инструментами.

Медора взяла ручку двумя пальцами так, словно брала маленькую ядовитую змею.

— Если она опять начнёт своевольничать, я её утоплю.

— Не выйдет, — сказал кот. — Такие вещи плавают лучше совести.

Минерва положила перед ней чистый лист.

— Пишите.

— Что именно?

— Правду.

— Очень смешно.

— Я не шучу. Нам нужен внутренний акт, который система не сможет оспорить. А для этого он должен быть безупречно честным.

Медора посмотрела на лист, потом на ручку, потом на всех вокруг.

Потом с тяжёлой обречённостью начала писать.

Ручка пошла легко. Слишком легко. Слова ложились сами, но не чужими. Просто без возможности свернуть в удобную ложь.

Медора писала о нестабильности контура, о наличии чужих маршрутов, о подозрении на перекрёстную подмену точки, о внеплановой внутренней инвентаризации и необходимости временно прекратить все сервисные операции до устранения угрозы подмены узла.

Когда она закончила, в зале было тихо так, будто все ждали, что лист сейчас вздохнёт, встанет и сам пойдёт в систему.

Сорг первым прочитал через её плечо.

— Хорошо.

Минерва взяла лист, прочитала, помолчала.

— Слишком хорошо.

— Это плохой знак? — спросила Медора.

— Это значит, что ручка вас уважает.

— Меня от этого сейчас стошнит.

Кот заглянул снизу.

— Не стошнит. Но немного изменит.

— Замолчи.

Сканер на стойке коротко пискнул сам по себе.

Экран обновился.

Окно выдачи по Озёрной исчезло.

Вместо него появилось служебное:

Режим точки изменён.

Внутренняя инвентаризация.

Сервисные операции временно недоступны.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Медора очень медленно села на край ближайшей коробки.

— Я только что победила систему актом?

— Пока только задержала, — сказал Сорг. — Но да. Очень некрасивым, очень честным актом.

— Как унизительно.

— Как профессионально, — поправила Минерва.

Лионел посмотрел на экран и вдруг усмехнулся. Настояще. Впервые без злости.

— Это лучший бой, который я видел за последние месяцы.

— Вы давно дерётесь не с теми вещами, — сказала Медора.

— Похоже на то.

Кот запрыгнул к ней на коробку и уселся рядом.

— Поздравляю. Теперь ты не новый держатель узла.

— Слава богу.

— Нет. Теперь ты начальница инвентаризации в центре попытки сетевого переворота.

Она закрыла глаза.

— Когда ты говоришь так, мне хочется вернуть первый вариант.

Он помолчал секунду.

— Понимаю.

Снаружи у входной двери кто-то снова дёрнул ручку. На этот раз уже сильнее, с возмущением обычного клиента, которому плевать на перепривязку узлов и хочется просто забрать заказ.

Медора открыла глаза.

— И что теперь?

Сорг посмотрел на экран.

Минерва — на длинные футляры.

Жун — на пластиковую папку с актом.

Лионел — на мышку-прорицатель.

Кот — на дверь.

И только потом все одновременно поняли одну простую вещь.

Они действительно только что остановили первую схему.

А значит, ночью придут за второй.

После некоторых побед хочется не праздновать, а просто посидеть лицом в ладонях и помолчать.

Медора позволила себе ровно восемь секунд. На девятой в дверь снова начали стучать.

Не так, как стучат люди, уверенные в праве на справедливость. И не так, как стучат проверяющие. Обычный клиентский стук — упрямый, бытовой, слегка обиженный самой мыслью, что где-то существует закрытая дверь и она относится лично к нему.

— Началось, — сказал кот.

— Оно и не прекращалось, — отозвалась Медора.

Сорг тяжело поднял голову от экрана сканера и посмотрел на дверь так, будто она давно уже задолжала ему объяснительную.

— Кто первый пойдёт разговаривать с населением?

— Тот, кто меньше всего ненавидит людей, — сказала Минерва.

Все помолчали.

Потом медленно посмотрели на Рубэна, который всё это время стоял у стойки и пил чай так невозмутимо, словно пришёл не в центр попытки сетевого переворота, а на чужую, немного шумную кухню.

— Нет, — сказал он сразу.

— Почему? — спросила Медора.

— Потому что я и так уже полдня спасаю вам репутацию без договора.

— Я составлю договор, — сказал кот.

— Вот уж нет.

Стук повторился, теперь уже с нервным раздражением.

Медора поднялась с коробки.

— Я сама.

— Лицо у тебя слишком честное для закрытой точки, — сказал кот.

— А у меня есть другое?

— Сейчас нет.

Она подошла к двери, не открывая, и громко сказала:

— Сегодня выдачи не будет. Внеплановая инвентаризация.

Снаружи повисла короткая тишина. Потом женский голос спросил:

— А сколько это по времени?

— Пока не закончим.

— А когда закончите?

— Когда инвентаризация перестанет быть внеплановой.

— Это не ответ.

— Другого нет.

За дверью что-то недовольно пробормотали. Потом шаги всё-таки ушли.

— Ты была груба, — заметил Лионел.

— Я была правдива. Это хуже.

— Иногда лучше.

— В ПВЗ никогда.

Медора вернулась к стойке. Сканер по-прежнему молчал, но теперь тишина была другой — не рабочей, а настороженной, как будто сама система обиженно прислушивалась, кто именно посмел вырвать у неё привычный ритм.

Минерва уже снова двигала предметы в центре зала.

— Нам нужно понять, какая из шестнадцати единиц — ключ к следующей фазе.

— А если не одна? — спросил Лионел.

— Тогда у нас плохой день.

— Вы очень любите эту формулировку.

— Потому что она универсальна.

Жун сидел на коробке ближе к шторе и смотрел на разложенные вещи так, будто каждая из них могла лично подтвердить его худшие воспоминания.

— Порядок прихода всё ещё важен, — сказал он. — Если разложить их точно как вышли, можно увидеть, на что они садятся.

— Переведите, — сказала Медора.

— На что точка должна была согласиться поэтапно. Сначала — служебная рамка. Потом — бытовой ритм. Потом — свет. Потом — перемещение. Потом — человек.

— Почему всё в этом мире устроено так, будто мы живём внутри плохой бухгалтерии? — спросила Медора.

— Потому что вы живёте внутри хорошей логистики, — сказал Сорг. — А хорошая логистика снаружи всегда похожа на плохую бухгалтерию.

Кот одобрительно кивнул.

— Великолепная мысль. Я бы выбил её на камне, если бы уважал камень.

Они разложили шестнадцать предметов на полу в том порядке, в каком те вышли из портала. Серый служебный пакет. Узкий изящный футляр. Вешалки-организаторы. Батарейки. Мягкий шевелящийся пакет. Шкатулка. Конверт. Тонкая серая книжка. Второй футляр. Мужские трусы на удачу. Лампа. Стельки. Цилиндрический контейнер. Сумка-бегун. Плоская коробка без маркировки. И последний конверт, уже спрятанный в пластиковую папку.