Кот просиял так, как умеют только существа, внезапно получившие официальное разрешение быть собой.

— Наконец-то нормальное назначение.

Работа началась заново.

Медора взяла сканер, красную ленту и планшет учёта. Лионел шёл за ней, таща коробки, переставляя пакеты и время от времени коротко комментируя увиденное так, словно уже сдался, но решил сдаться с достоинством.

Первые несколько единиц были обычными. Носки. Тарелки, которые никогда не бьются. Кружка-термос. Банки-хранилища. Потом попался чемодан поменьше — не тот, зелёный, а обычный с виду дорожный. Сканер на нём пискнул не зелёным, а серым. Медора посмотрела на экран.

— Пусто.

— В смысле? — спросил Лионел.

— В прямом. Код есть, объект есть, в базе — пустота.

— Красная лента?

— Красная лента.

Через три минуты они нашли ещё два таких предмета. Потом — брошь с уже знакомым рисунком. Потом — обложку для паспорта. Новую, упакованную, без жалоб и биографии. Потом — неприметный свёрток с маской для сна. На маске сканер показал обычный заказ, но Лионел, едва взяв её в руки, поморщился.

— Что?

— Там внутри что-то не так.

— Очень научно.

— Я серьёзно.

Она забрала у него маску, поднесла к сканеру ещё раз. На секунду экран мигнул, и обычная карточка товара исчезла. Вместо неё появилось пустое поле с одной строкой: ожидание узла.

Медора замерла.

— Минерва.

Та подошла сразу.

— Покажите.

Сканер уже снова показывал обычную маску для сна.

— Мне не привиделось, — сказала Медора.

— Я знаю.

— И что это значит?

— Что маркеров больше, чем мы думали.

Лионел посмотрел на свёрток.

— Значит, их можно прятать в чём угодно.

— Да.

— Даже в бытовом хламе.

— Именно поэтому бытовой хлам — лучшая маскировка, — сказал Сорг из-за стойки.

Кот, который к этому времени уже трижды обошёл зал и один раз успел поругаться с чемоданом на уровне взглядов, вдруг замер у самой двери.

— Тише.

— Что ещё? — спросила Медора.

— Снаружи кто-то трётся у окна.

Все обернулись.

За матовым стеклом двери действительно мелькнула тень. Потом ещё одна. Не один человек. Двое. Или трое.

Медора посмотрела на часы.

До полудня было ещё далеко. Для обычного наплыва рано.

Сорг медленно поднял голову.

— Клиенты?

Кот прислушался.

— Нет. Эти не дышат ожиданием покупки. Эти дышат проверкой.

Минерва тихо выругалась. Очень коротко и очень достойно.

— Кто теперь? — спросила Медора.

Ответ пришёл сам.

В дверь постучали.

Ровно три раза.

Так стучат люди, уверенные, что им обязаны открыть.

Медора несколько секунд смотрела на дверь и вдруг поймала себя на очень простой, очень человеческой мысли: иногда легче иметь дело с якорями, чем с живыми людьми.

Якоря хотя бы не требуют объяснить, почему у вас в проходе лежит двадцать семь коробок, почему на стойке спит дракон и почему кот смотрит на посетителей так, будто заранее знает всё дурное о них и не собирается это скрывать.

Стук повторился.

Три ровных, неторопливых удара.

— Открывай, — сказала Минерва.

— А если я не хочу?

— Тогда они постучат ещё раз. И уже злее.

Кот сидел у двери, не сводя глаз с матового стекла.

— Их двое, — сказал он. — Одна напряжённая и правильная. Вторая просто беда.

— Как поэтично.

— Как точно.

Медора быстро оглянулась на зал. Коробки сдвинуты к стенам, длинные футляры в дальнем углу, чемодан пока закрыт, мышка у Минервы, Жун за шторой, Сорг бодрствует и делает вид, что ничто в жизни его не удивляет. В общем, если смотреть очень невнимательно, почти нормальный ПВЗ.

Почти.

Она убрала со стойки красную ленту, смахнула с края жалобу, которая успела снова выползти из-под драконьей лапы, и открыла дверь.

На пороге стояли две женщины.

Первая — высокая, сухая, темноволосая, с лицом человека, у которого вся жизнь разложена по папкам и каждая папка подписана не просто аккуратно, а с внутренним превосходством. На ней было тёмное пальто, шарф без единой лишней складки, в руках — кожаная папка и телефон. Во второй руке она держала коробку, как держат вещественное доказательство.

Вторая была моложе, мягче лицом, в светлой куртке и шапке, которая явно не пережила утро без унижения. У неё были большие испуганные глаза, пакет в руках и вид человека, которому достаточно сказать одно слово — и он либо расплачется, либо начнёт говорить всё сразу.

— Добрый день, — сказала первая.

— Для кого? — тихо пробормотал кот.

Медора наступила ему на хвост взглядом.

— Добрый. Чем помочь?

— Возврат, — сказала первая. — И претензия.

— Конечно. Код заказа, пожалуйста.

Женщина не пошевелилась.

— Прежде чем мы перейдём к формальной части, я хотела бы уточнить: технический перерыв у вас уже закончился?

Медора очень медленно вдохнула.

— Формально — да.

— Интересно. Потому что табличка ещё висит.

— Это декоративное предупреждение.

— Декоративные предупреждения не предусмотрены правилами сети.

Кот довольно прищурился.

— Я уже люблю её.

Вторая женщина дёрнула сестру за рукав.

— Невенка, не начинай с угроз.

— Я не угрожаю, Иренка. Я уточняю.

— Ты всегда уточняешь так, будто потом кого-то посадят.

— Если бы люди чаще читали правила, жить было бы проще.

— Если бы люди реже их читали, жить было бы веселее, — сказал кот.

Невенка впервые посмотрела на него.

— Это ваш сотрудник?

— Нет, — сказала Медора.

— К счастью, — сказал кот.

— Тогда почему он вмешивается в разговор?

— Потому что никто не может ему запретить.

— Уже вижу организационный провал.

Иренка снова потянула сестру за рукав.

— Можно уже просто вернуть лампу? Мне от неё дома жить страшно.

Невенка поджала губы, но всё же шагнула к стойке.

— Хорошо. Два возврата. Один стандартный, один спорный. И я, на всякий случай, заранее скажу: да, коды у нас есть.

— Это прекрасно, — сказала Медора.

Невенка поочерёдно поднесла телефон к сканеру. Тот дважды пискнул.

Медора взглянула на экран.

— Умная лампа. И... Маска для сна.

Она подняла голову.

— Обе из нашего пункта.

— Разумеется, — сказала Невенка. — И обе, мягко говоря, ведут себя неприемлемо.

Иренка поставила пакет на стойку и с обречённым видом вытащила из него лампу. Небольшую, круглую, с матовым стеклом и латунной ножкой. Очень милая вещь. Очень бытовая. Очень похожая на предмет, который должен просто стоять на тумбочке и светить человеку, а не вмешиваться в чужую нервную систему.

— Что с ней? — спросила Медора.

— Она чувствует не меня, — сказала Иренка.

— А кого?

— Всех.

Невенка открыла папку. Внутри у неё лежали аккуратно сложенные листы, чеки, гарантийный талон и — Медора почувствовала, как у неё слегка дёргается глаз, — какие-то собственноручные записи.

— Я вела наблюдение, — сказала Невенка с достоинством.

— Не сомневаюсь.

— Лампа была приобретена моей сестрой пять дней назад. Первые сутки она работала корректно. Меняла свет в зависимости от её состояния. Тёплый, спокойный, приемлемый. На вторые сутки лампа начала самопроизвольно переходить в красный спектр в три часа ночи. На третьи — мигать зелёным в те моменты, когда Иренка отсутствовала дома.

— Может, я была просто уставшая, — сказала Иренка.

— Нет. Ты была в ванной.

— Там тоже можно устать.

Невенка даже не посмотрела на неё.

— На четвёртые сутки мы установили, что лампа реагирует не на хозяйку, а на эмоции жителей подъезда.

Медора молчала.

— Простите? — спросил Лионел от стены.

Невенка перевела на него взгляд, в котором уже угадывалось неодобрение ко всему мужскому полу как к системной уязвимости.

— Простите меня, вы кто?