— И что это для нас значит?

— Это значит, что просто сидеть в засаде мало. Надо заставить их поверить, что точка почти согласилась.

Сорг недовольно дёрнул хвостом.

— Рискованно.

— А у нас был безопасный вариант?

Он некоторое время молча смотрел на неё. Потом неохотно сказал:

— Нет.

— Тогда так. До вечера всё остаётся на месте. Чемодан не трогаем. Акт временной передачи держим заглушённым. Фронтальная дверь закрыта. Сервисный режим — только внутренняя инвентаризация. Когда стемнеет, оставим видимость усталой, не до конца законченной точки. Они должны решить, что мы всё ещё просто не понимаем масштаб.

— Мы понимаем, — сказала Медора.

— Да. Но им об этом знать не надо.

Лионел облокотился о стеллаж.

— А моя роль в этом цирке какая?

— Та же, — сказал Сорг. — Вы раздражающе нужны.

— Спасибо. Очень поддерживает.

— Не путайте поддержку с использованием.

Рубэн вошёл без стука, словно вообще не признавал существование обычного порядка у дверей. Поставил на стойку новый пакет с чаем и хлебом в бумаге.

— У вас у двери назревает народное недоумение, — сообщил он. — Пока удаётся кормить и направлять. Но к вечеру мне нужно будет честное объяснение, хотя бы для себя.

— Честное? — переспросила Медора.

— Для себя всегда нужно честное. Для остальных можно короче.

Кот очень уважительно на него посмотрел.

Рубэн кивнул на разложенную на полу схему.

— Вы уже поняли, кто к вам ходит?

— Ходит не один, — сказала Минерва.

— Я так и думал. Один всё время несёт, второй всё время ждёт. Это видно по походке.

Медора посмотрела на него.

— Что?

— Ночью, — сказал Рубэн, — их было двое. Серый шёл первым и нервничал. Второй всегда держался в тени и не спешил. Те, кто просто таскают, суетятся. Те, кто считают, что всё под контролем, обычно стоят тише.

Сорг медленно поднял голову.

— И почему вы раньше не сказали, что их двое?

Рубэн пожал плечами.

— Вы не спрашивали правильно.

На несколько секунд в зале стало очень тихо.

Но Медора уже думала о другом.

О том, что они всё время гонялись за серым плащом, потому что он бегал, входил в стены, бросал бейджи и вообще был удобен для внимания.

А настоящий держатель нити всё это время мог просто стоять рядом в тени и смотреть, как остальные работают вместо него.

Она очень медленно сказала:

— Нам нужен не Брайл.

Минерва посмотрела на неё.

— Да.

— Нам нужен тот, кто не бегает.

— Да.

Сорг закрыл журнал, окончательно и зло.

— Значит, ночью ловим не исполнителя. А того, кто считает, что всё уже решил.

Рубэн кивнул.

— Походка у него была спокойная.

— Вы лицо видели? — спросил Лионел.

— Нет. Но руку видел.

— И?

Рубэн задумался на секунду.

— На правой — кольцо. Плоское, тёмное. Не для красоты. Такие носят люди, которые любят, чтобы вещи им открывались.

Жун, сидевший до этого молча, резко поднял голову.

— Маркул.

Все повернулись к нему.

Он медленно сглотнул.

— У него было такое кольцо. Я вспомнил. На ночной смене. Он всё время постукивал им по столу, когда проверял входящие коды.

Медора посмотрела на Минерву. Та смотрела на Жуна.

— Вы уверены?

— Да.

— Почему сейчас вспомнили?

Жун усмехнулся одними губами.

— Потому что до этого я вспоминал, как меня тащило через резерв и как я чуть не умер. А теперь, видимо, дошло до мелочей.

Сорг тяжело кивнул.

— Отлично. Значит, ночью мы ждём Маркула.

— И Брайла? — спросила Медора.

— Возможно. Но если выбирать, я хочу второго.

Кот обернул хвост вокруг лап.

— Я тоже люблю руководящий состав.

Снаружи у двери снова послышался голос — уже не возмущённый, а устало-ноющий. Рубэн вздохнул и подхватил пакет с пустыми стаканами.

— Я пойду удерживать гражданское поле.

— Рубэн, — позвала Медора.

Он обернулся.

— Да?

— Если увидишь вечером кого-то, кто не спешит, а будто уже пришёл в своё место, — сразу скажи.

Он кивнул.

— Скажу.

Когда он ушёл, в Малине на несколько секунд воцарилась редкая форма тишины. Не мирная. Но собранная. Все уже знали достаточно, чтобы перестать бегать по кругу. И ещё недостаточно, чтобы позволить себе расслабиться хоть на одну мышцу.

Медора посмотрела на разложенные вещи.

На чемодан.

На пластиковую папку с актом.

На правдивую ручку.

На лампу, которая снова стала серой.

Потом на Лионела, который стоял у стеллажа и молча крутил в пальцах мышку-прорицатель так, будто от этого можно было вытащить из неё нормальное объяснение собственной роли во всей этой ереси.

— Вам что-то не даёт покоя? — спросила она.

Он поднял на неё глаза.

— Всё.

— Это слишком общий ответ.

— А другого пока нет.

Он помолчал и неожиданно добавил:

— Но если конкретно, мне очень не нравится, что вещи на меня реагируют не как на случайного человека.

— Мне тоже не нравится.

— Почему?

— Потому что это значит, вы здесь не сбоку.

Он коротко усмехнулся.

— Хотите честно?

— Здесь уже поздно хотеть иначе.

— Я тоже это чувствую.

Она некоторое время смотрела на него. Потом перевела взгляд на мышку.

Огонёк на колёсике мигнул.

Раз.

Пауза.

И ещё два раза подряд.

Все в зале одновременно повернули головы к входной двери.

Кот тихо сказал:

— Ну вот.

— Что? — спросила Медора.

Он не отрывал глаз от стекла.

— Кто-то пришёл и не стучит.

У двери действительно кто-то стоял.

Не дёргал ручку. Не стучал. Не кашлял снаружи в ожидании, что его заметят. Просто стоял по ту сторону стекла с той редкой и особенно отвратительной уверенностью, какая бывает у людей, привыкших, что пространство само под них перестраивается.

Медора увидела сначала силуэт.

Высокий мужчина в светлом пальто, идеально сидящем по плечам. Тёмные волосы, гладко убранные назад. На шее — мягкий шарф, слишком дорогой для обычного утра и слишком аккуратный для человека, которому приходилось когда-либо самому таскать коробки. В одной руке он держал узкий кожаный портфель, в другой — телефон. Лицо за стеклом было спокойное, даже приветливое. Не в том смысле, что доброе. В том, что привыкшее выигрывать без повышения голоса.

Кот тихо произнёс:

— Вот он.

— Кто? — спросила Медора.

— Тот, кто не бегает.

Минерва уже смотрела на дверь так, будто давно ожидала этого лица и именно поэтому особенно не хотела его видеть.

— Откройте, — сказала она.

— С удовольствием нет.

— Откройте.

Медора подошла к двери и распахнула её не полностью, а ровно настолько, чтобы приличие ещё сохранялось, а доверие уже нет.

Мужчина чуть наклонил голову.

— Добрый день.

— Нет, — сказала Медора.

Он улыбнулся. Очень мягко. Очень воспитанно. Совершенно без тепла.

— Вижу, настроение в точке рабочее.

— А вы кто?

— Максимилиан. Региональный координатор по развитию сети.

Кот фыркнул.

— Пахнет презентацией.

Максимилиан скользнул взглядом по нему, как по предмету мебели, который почему-то решил высказаться, и снова посмотрел на Медору.

— Мне сообщили, что здесь возникли определённые затруднения. Я решил приехать лично.

— Как человечно.

Он сделал шаг вперёд, но Медора не сдвинулась с места.

— Вы не войдёте, пока я не пойму, зачем именно вы приехали.

Улыбка у него не исчезла.

— Уже нравится.

— А мне нет.

Максимилиан чуть повернул голову и увидел Минерву. На секунду его выражение изменилось. Не сильно. Ровно настолько, чтобы стало ясно: он рассчитывал на другой состав свидетелей.

— Минерва. Неожиданно.

— Неприятно, — сказала она.

— Зачем же сразу так.

— Потому что с вами иначе бесполезно.